Он держал глаза открытыми до тех пор, пока они не начинали слезиться. Моргал, пока не закружилась голова. Но впервые за все время никакого шевеления не появилось, ни на секунду. Странное дело — оно возникало в самые неожиданные и неудобные моменты, но как только он сам захотел, чтобы оно появилось — все пропало.
Он поднялся с кровати и отдернул занавесь. Мама сидела за столом и с отстраненным выражением лица строчила что-то. Ее волосы были зачесаны в высокий пучок, и она быстро водила ручкой в таинственной красной тетради. Она даже не подняла на него глаз.
Сегодня утром Питер проснулся из-за шума: Джонас громыхал на кухне, пытаясь сварить себе кофе. Обычно это делала его мама.
Так начинались все ее приступы грусти и головные боли: она прекращала делать все, что раньше делала, скидывая с себя привычки, как неуютную и слишком теплую одежду. Она должна была бы допекать его замечаниями о том, что в такой погожий солнечный день не стоит сидеть в палатке и надо бы выгулять Сашу. Но теперь она молча сидела за столом, безучастная ко всему, и писала.
Вдруг она бросила свое занятие и встала с места. На мгновение скрывшись в их с папой спальне, она вернулась с квадратной коробкой, завернутой в светло-зеленую бумагу, и вручила ему.
— Чуть не забыла. Вот. Твой пятничный подарок.
Такой оберточной бумагой пользовались только в одном месте. Но он не мог поверить своим глазам.
— Это что, из Фонелз?
Она улыбнулась.
— Открывай скорее.
Он развернул обертку и открыл коробку. Внутри оказалось множество шоколадных яиц, каждое в отдельной цветной обертке. Это были его любимые пасхальные яйца от Руби Фонел. Она готовила их только раз в году, в одну мартовскую неделю, и сколько бы посетители ни просили, не делала никаких исключений.
Они взяли по яйцу из коробки — Питер лазоревое, мама — ярко-розовое. Затем мама вернулась за стол, некоторое время быстро что-то застрочила, а затем невидящим взглядом уставилась в пустоту.
Питер съел еще несколько яиц. Он даже не ожидал, что подобные мелочи вроде веселых ярких цветов заставят его так скучать по дому. Интересно, что сейчас делает Майлз.
Саша повела носом и громко фыркнула. В последнее время он держал ее рядом.
— А они аппетитно выглядят, правда, Саша? — поддразнил Питер, проверяя маму. В обычное время она тут же воскликнула бы: «Шоколад губителен для собак, Питер! Не позволяй ей даже облизать твои пальцы!» Но она продолжала молча сидеть за столом.
Он сел и сунул ноги в ботинки, стоявшие у кровати. Саша с надеждой посмотрела на него.
— Никакого шоколада, девочка. Хочешь прогуляться?
На небе не было ни облачка, и солнце светило так ярко, что разболелись глаза, но Питер решил не возвращаться за маской. Он притормозил у исследовательской палатки, где папа с Джонасом сидели за столом прямо в куртках и что-то набирали на своих компьютерах.
— Привет, Пит! — Папа едва взглянул на него и продолжил работу.
— А разве вы не должны сейчас рыскать по Арктике в поисках льда? — поинтересовался Питер. — Я уверен, что за компьютером вы можете поработать и в Нью-Йорке.
Джонас улыбнулся и показал Питеру свою руку.
— Но в Нью-Йорке мы не сможем делать это в перчатках!
— Это точно, — согласился Питер. — Ну ладно, меня ждет Саша.
— Продолжаете поиски второго полигона «Фольксвагена»? — спросил Джонас.
— Нет, просто идем прогуляться.
— Не сдавайся, — подбодрил его Джонас, заглянув в какой-то длинный список цифр. — Он где-то рядом.
— Ага. — Питер расстегнул молнию и вышел наружу.
Он пошел на запад в ту сторону, где наткнулся в прошлый раз на ледяную стену. Саша весело трусила рядом, победно распушив хвост. Потом она вдруг резко остановилась, вся подобралась и сломя голову бросилась вперед. Питер наблюдал, как она снова замерла, развернулась и кинулась назад к нему. Она носилась галопом, то убегая прочь, то по кругу возвращаясь к нему снова и снова.
Сначала он подумал, что собака просто играет. Но потом Питер заметил, что она бежит каждый раз в одном и том же направлении, прямо поверх собственных следов на снегу. Похоже, она пыталась куда-то его отвести.
— Саша?
Она снова бросилась прочь, затем вернулась к нему.
— Что там такое, девочка?
Питер поднял ладонь козырьком над глазами и вгляделся в направлении ледяной стены, еще не различимой на снегу. Там не было видно ничего, только сверкающий белый горизонт постепенно сливался с голубым небом. Он прищурился.