— Что ты ищешь? — поинтересовался Питер.
— Много всего, — ответил он. — Я прокопал годовой уровень снега и в первую очередь ищу голубые прослойки льда: они показывают, когда произошел сильный шторм и снег утрамбовался в лед, или где снег растаял, а затем вновь замерз.
Он сделал набросок в своем блокноте.
— Я учитываю размер снежинок и плотность снежного покрова. Видишь, наверху снег достаточно рыхлый — мы говорим «на кулак», потому что я могу просунуть в него руку. Потом следуют «четыре пальца», «два пальца», «палец», «карандаш» и «лезвие ножа». Не такие уж научные названия, а? Зато легко понять, о чем речь. Полезай сюда, я тебе покажу.
Питер проскользнул в яму.
— Попробуй-ка. — Джонас указал ему место почти у самого дна. — Просто толкни локтем.
Питер попытался. Он будто бил кулаком в кирпичную стену. Он навалился всем телом, но снег совсем не проминался.
— Теперь попробуй пальцем.
Ничего.
Джонас засмеялся.
— Жесткий, а? А попробуй вот так. — Он вынул из кармана простой карандаш. Питер легко воткнул его в плотную массу снега.
«Карандаш», — записал Джонас в своем блокноте.
Они закончили работу вместе, проверяя плотность снега и отыскивая ледяные прослойки, которые Джонас отмечал у себя в блокноте.
— Это было круто! — сказал Питер, когда они вылезли наверх.
— Рад, что тебе понравилось, — ответил Джонас. — В следующий раз можешь копать, если захочешь!
— Разве эти записи сообщат тебе что-то, о чем ты еще не знал?
— Только если рассмотреть все в комплексе, — объяснил Джонас. — Тогда мы сможем заметить закономерности: когда шел снег, когда происходило повышение или понижение температуры и все в таком духе.
— А зачем вообще вам все это знать?
— Зачем нам знать, когда идет снег в Гренландии, в которой кроме снега ничего и нет? — Джонас улыбнулся. — А ведь это очень важно. Ледниковый щит, на котором мы сейчас находимся, махина толщиной в три километра, начал двигаться.
— С трудом себе это представляю.
— Когда происходит таяние снегов, вода просачивается в мельчайшие трещинки во льду. Потом эти ледяные глыбы соскальзывают по воде вниз, в океан, обрушиваются и тают, и уровень мирового океана повышается.
— А-а-а, вот о чем постоянно талдычит папа!
Джонас нахмурился.
— Знаешь, он талдычит об очень серьезных вещах, которые касаются нас всех. Если весь лед Гренландии растает, уровень океана поднимется на шесть с половиной метров. Нью-Йорк затопит.
— Знаю, — ответил Питер. — Именно поэтому мы живем на верхнем этаже — так сказал папа.
Джонас засмеялся.
— Хитро придумано, ничего не скажешь.
Питер правил упряжкой и по дороге домой. Собаки остановились, как вкопанные, по первому же его слову.
Когда они все вместе готовили обед, вернулась мама. Она крепко обняла Питера и едва заметно покачала головой, обращаясь к папе.
После еды Джонас и доктор Солемн ушли в рабочую палатку. Мама расположилась за столом со своей красной тетрадкой, а Питер прилег в постель со стопкой комиксов. Где-то спустя час ему послышался тяжелый вздох со стороны кухни.
Он взглянул на маму: она потянулась с таким видом, будто вспоминала, как пользоваться руками и ногами. Положив локти на стол, она посмотрела на Питера.
— У тебя остались домашние задания? Я могла бы тебе помочь.
— Домашние задания? — изумился Питер. — Я обогнал школьную программу!
— Ого, — она посмотрела на него с уважением. — Надо было захватить несколько радио-наборов для тебя. Даже не знаю, почему мы не подумали об этом.
Его раздражала такая манера говорить: она словно проталкивала слова через плотную завесу тумана или ткани.
— Я тоже не знаю, — сказал он.
Они минуту помолчали.
— Что ж, — проговорила мама с таким видом, будто тратила на слова последние силы. — Как насчет окунуться в науку?
— Что, прямо сейчас?
— Если тебе интересно.
— А почему бы и нет? — Ему хотелось отвлечь ее от красной тетрадки любым способом. Хоть как-то расшевелить.
Прихватив несколько шоколадных яиц из коробки, которая стояла у кровати, он подсел за стол к маме. Она закрыла тетрадку и отложила ее в сторону. Саша потрусила за ним и примостилась под столом у их ног.
— Ты помнишь, что такое митохондрия? — начала мама.
— Это клеточный механизм, — заученным безучастным тоном пробубнил он.
Она едва заметно улыбнулась.
— Точно. Значит, это мы уже усвоили и можем двигаться дальше.