Вторая неделя – два года, без особых приключений. Утро, кости ломит, хребет не разгибается, острые боли в животе. Тушёнка – рватёнка, не чё, живой. Ночью себе сказал, хочу курить и отметить вторую неделю – два года, никотиновым кайфом. Выкурю пачку ментола, запью уксусным пивом и здохну. Настроение на подъёме.
- Приходи я жду, пора.
Конечно, прейду, к себе самому - то я конечно прейду.
- Внизу дом напротив, первый этаж. Кафе «Брусничка».
Ага. Ну вот, облупившаяся краска на окнах, сквозняки так и выли в подворотнях. Как я их раньше не замечал, эти мешки повсюду, хотя это не удивительно. Некоторые лопнули и протекли, зелёной дрянью. Либо скинули с воздуха отбросы, летели видимо из далека. Был не раз за чертою города, там некого, либо песок скис, как и пиво, не пью крепкое. «Брусничка». Пришлось повозиться с замком, но я ведь ниндзя и моя киянка со мной, бац и готово. Две недели – два года, дали о себе знать, сантиметровый слой пыли берёг всё на своих местах. Белые скатерти на миниатюрных столах, стулья придвинуты к столам, лакированные и блестят. На виниловых розовых шпалерах, картины местных маляров. Природа, счастливые люди замерли в последний момент радости. Барная стойка, под чёрное дерево, высокие банкетки с блестящими хромовыми спинками. И ряды, бутилированной вкуснятины, но я выберу уксусное – пиво. Всё это можно увидеть, если присмотреться сквозь пыль, но я - то умею присматриваться. За барной стойкой нашлось всё, что мне нужно, ментоловые и уксус. Пара взмахов рукавом и облако пыли, явило мне их в первозданном виде. Откашлявшись, я присел у большого мутного окна. Сижу, тишина. Открыл уксус и вожу бутылкой по пыльному столику, вычерчивая лабиринты. Надоело и рука потянулась за никотиновым кайфом, долой обвёртку, которая скрывала, тот самый брошенный запах. Нужен огонь, вернулся к бару. Споткнулся об мешок и нашёл зажигалку, они вроде материализуются из воздуха. Фильтр во рту, клац и тепло в руке.
Дзынь!.. Это мог быть только он, звук не спутаешь, колокольчик над входной дверью. Голова медленно повернулась и там она. Девушка. Бежевая свободная мини – юбка и бирюзовый ремешок подчёркивал тонкую талию. Стройные ножки в лодочках и о боже ажурные белоснежные чулки, а какая голубая блузка в обтяжечку у декольте. Тут я всё понял или осознал. Глаза слезились, нет, не от пыли, какие контрастные за последнее время цвета. Смоляные, прямые длинные волосы с пробором на бок вились у кончиков, голубые глаза и алые пухлые губки бантиком, ну а на остром подбородке, конечно же, ямочка. И на ней никакой пыли. Дверь беззвучно прикрыла тонкая ручка, и она пошла, и присела у моего столика, на полу не была задета ни одна пылинка. Отпив из дымящейся белой чашки глоток кофе она, наконец, заговорила. Я не мог.
- Привет.
- При-ривет… осознанное подсознание.
- Хорошо, что пришёл это последний день.
- Знаю, - недовольно оборвал её.
- Так ты закуришь или нет, - ещё глоток.
- А если закурю тогда, что?
- Ну, они наконец-то проснутся, хотя это наверняка произойдёт. У тебя последний день. Плоды созрели.
- Ну да полные мешки плодов. А ты зачем? Подсознание… - Протянул я.
- Не называй меня так, - игриво огрызнулась оно. Я вполне реальна и у меня есть имя. Минди.
- Прям, как мою первую любовь.
- Скорее у твоей первой любви, как у меня.
Я присел напротив, теребя сигарету в руках.
- Как пожелаешь. Давай я продолжу любоваться, а ты расскажешь мне, что по чём.
- Хорошо, правда я совершенство, - кокетливо подмигнув, она заправила кудряшку за ухо.
- Ага. Кокетка, не тяни.
- Ты последняя аномалия своего вида, так, что сам понимаешь, и думаю, чувствуешь. Этой последней ночью для тебя они восстанут и сделают первый вдох первой ночи.
- Как то скучно, - она подошла к барной стойке взяла четвертак и зарядила им рядом, горящий разноцветными лампочками, конечно под пылью, музыкальный автомат. Проглотив монету, довольный, после длинного перерыва в своей карьере, он запел мягким голосом Фрэнка.