В первое время после того, как он его нашел в лесу, Эйнар надеялся, что ребенок заговорит с ним. Сперва, он решил, что Берни немой, но на вторую или третью ночь, после их знакомства, его разбудил хриплый шепот, доносившийся от лежанки, на которой спал Берни. Тот, кому принадлежал этот шепот, рассказывал Берни, что он с ним сделает, когда они встретятся. С первых услышанных слов, Эйнар убедился в намерениях пришедшего. Тихо достав из-под подушки костяной нож, Эйнар подскочил к лежанке Берни, собираясь убить ночного гостя. Но в доме, никого, кроме них двоих, не было. Берни лежал на спине с широко открытыми глазами и хрипло шептал без остановки проклятия на самого себя. Как только Эйнар подскочил, мальчик, не моргая, перевел безумный взгляд на него и произнес:
-А тебя, искатель падали, из-за этого ребенка кастрируют и подвесят на суку.
Утром, после той ночи, Эйнар посадил перед собой Берни и полдня пытался заставить его говорить. Поначалу он просил, потом пугал тем, что вышвырнет его (хотя сам понимал, что не сделает этого, и Берни это чувствовал), затем, просто сидел молча и ждал, глядя мальчику в глаза. Они просидели почти три часа и в какой-то момент Берни заговорил. Плотину молчания ребенка вдруг прорвало и он рассказал ему все (почти все), начиная с того дня, как пьяный отец выгнал его из дома, и до того самого вечера, когда Эйнар нашел его, истощенного, бредущего по лесу. Мальчик все говорил и говорил, а он слушал. И чем больше Эйнар узнавал от него, тем больше мрачнел. В конце, когда Берни начал рассказывать про восход Диали и его участие в нем, у Эйнара зашевелились волосы по всему телу. Несмотря на это, он понял, Берни возможно именно тот, кто ему нужен.
Сейчас они молча жевали вяленое мясо, сидя на полу в землянке. Было холодно, но оба уже привыкли. Эйнар холода почти не чувствовал, а Берни просто не обращал внимания, почти так же, как и на многое другое, будь то голод или усталость. Эйнару казалось, будто какая то часть Берни, отвечающая за заботу о себе, умерла где-то там, в лесу, в то время, когда он брел неизвестно куда один. Мужчина отсыпал Берни на ладонь орехов и сушеных фруктов. Запасы эти он делал каждую осень, обходя свои скрытые землянки. В лесу они были для него, словно персональные форпосты, где он мог отдохнуть и подкрепиться после долго перехода.
-Сегодня идти много, съешь все.
Берни продолжал молча жевать, Эйнар не ждал от него ответа. Когда все было съедено, они собрали вещи и выбрались из землянки. Эйнар засыпал вход снегом, чтобы его не было видно, если вдруг кто-нибудь пройдет мимо. Но Берни сомневался, что кто-нибудь здесь пройдет до весны. Следующим прошедшим по этой тропе будет сам Эйнар и, возможно, Берни вместе с ним. Они продолжили путь по лесу. Эйнар шел первым, таща на себе все необходимые вещи, а Берни за ним, неся за плечами только свой спальный мешок.
Мальчик понимал, почему Эйнар сегодня вышел так рано. Они возвращались домой, а землянка, в которой сегодня была проведена ночь, была как раз в одном дневном переходе от селения, в котором жил Эйнар. В одном дневном переходе для взрослого мужчины. Для мужчины, идущего с мальчиком восьми лет, уже в двух дневных переходах… или в одном дневном, но очень долгом. В глубине души, Берни быстрее хотел прийти в селение. Там есть теплый дом и еда, но не это влекло его. Больше всего ему хотелось, чтобы Эйнар, взяв в руку горячий отвар из трав, посадил его перед собой и стал рассказывать молчащему Берни о «всяком разном». Свои рассказы Эйнар называл странным словом «урок». Но про себя Берни называл эти рассказы Эйнара «всякое-разное». Место, куда он привел Берни, после того, как нашел его в лесу, мальчик, про себя, называл селение, хотя Эйнар говорил, что это деревня. Но он не мог заставить называть себя это место деревней, потому что в настоящей деревне он жил до того, как Жозель забрала его к себе. Там было множество деревянных и глиняных домов. Центральный базар, куда они с Лиамом бегали воровать овощи и где не раз получали за это по голове. Там была поляна с деревянными богами, которым в праздники дарили часть урожая, а иногда приносили в жертву животных. В деревне кипела жизнь и не смотря на то, что отец постоянно ругал и лупил Берни, жить там ему было весело и интересно. Место же, куда они сейчас шли с Эйнаром, разительно отличалось от того, где он жил раньше. В селении было всего несколько деревянных рубленных домов, стоящих на пригорке, окруженных высоким частоколом. Едва ли со всех этих домов набралось бы пять десятков человек. Берни не видел там ни одного ребенка, и ни одного дряхлого старика. Люди эти выглядели так, словно пришли в эти места недавно и сейчас только обживают их.