Однако в его словах есть зерно рациональности. Если до этого сложности были явным, то сейчас испытание напротив может бить очень тихо и по чуть-чуть. У меня есть «Алмазный разум» ур. 3, этот пассивный навык делает психику очень устойчивой, поэтому меня крайне трудно напугать до усрачки, обдурить или заставить сдаться. В целом, против ментальных атак это тоже должно помогать, поэтому и получается не чувствовать никаких проблем. Мист — великая душа валькирии, которая тоже может иметь такую защиту, а Таска может даже не подозревать, что ему должны сниться плохие сны.
— Короче, мы вряд ли что-то сможем с этим делать. Остается ждать, пока не покинем чертовое облако песка, — Гиль задумчиво вертит сигарету между пальцев и на мой взгляд выглядит хуже, чем вчера. Или это просто свет волшебного фонаря неудачно падает на его лицо?
Ничего другого действительно не остается, но итогом становится то, что команда за следующую ночь уменьшилась на два человека. Я помню этих двоих, мужчина и женщина, они вместе поднимались с первого этажа, а когда были на вахте, пропали без какого-либо звука. Мы перевернули весь корабль от верхушки мачт до грузовых трюмов, но не смогли их найти. Они вдвоем были у задней кормы, и ближайшие к ним вахтенные ничего не видели и не слышали.
— Я постоянно был на страже, но их самих из-за песка не было видно, — произносит Гэрри. — Если бы на корабль кто-то напал, то я бы услышал. Следов боя на задней корме нет.
— Чертовщина какая-то, — бормочет Андрес. — А они были теми, у кого чаще всего были плохие сны?
Этого никто точно не знает, и вряд ли мы уже узнаем. Пустыня проглотила двух восходителей, и с этим ничего не поделать, только предусмотреть такую ситуацию на будущее. Один из восходителей из арканы сплел много длинных веревок, которыми мы стали по парам обвязываться друг с другом, словно восходим на крутую гору по очень опасному маршруту. Если в пустыне обитает кто-то, кто может по-тихому схватить человека и сдернуть с палубы, то так хотя бы можно будет это засечь.
На следующей вахте никто не пропал, но я постепенно замечаю, как меняется атмосфера на корабле. Прекратились разговоры и тем более смех, словно что-то невидимое давит на голову и плечи. Почти все замыкаются в себе, даже у меня пропало желание общаться. Какая-то подспудная тревога грызет изнутри, но с этим ничего не получается сделать. Страшиться неизвестной угрозы и туманного будущего я считаю вполне нормально, это можно списать на первобытный инстинкт самосохранения, главное, чтобы это не мешало принимать адекватные и правильные решения.
Примерно с такими мыслями стою на задней корме в том месте, где пропали те двое. На дворе снова ночь, в которой ни зги не видно. Психическое око я держу широко распахнутым, поэтому вижу ауры всех ближайших вахтенных, но этого недостаточно, чтобы видеть тех, кто высоко на мачтах или на носу корабля. На поясе веревка, которая тянется в сторону к моему соседу справа. Слева должен быть Андрес, а справа восходитель, которого, кажется, зовут Орфин или Урфин. Как раз он умеет материализовывать из арканы разные предметы, включая созданные веревки.
Минуты тоскливо перетекают в часы, а из пустыни до слуха опять долетает загадочный гул. Я пытаюсь вслушиваться и представлять, что так может звучать на большом расстоянии, после чего прихожу к выводу, что под этот звук может подойти что и кто угодно. Толпа кричащих людей? Да, вполне. Рев двигателей автомобилей? Определенно подходит. Шум течения полноводной реки, которая неожиданно появилась в пустыне? Вы удивитесь, но и это тоже подходит.
— Север, проверка, — слева доносится голос Андреса, так как мы постоянно проверяем друг друга.
— Слышу тебя! Урфин, как дела? — поворачиваю голову направо.
Ответа я не слышу, но зато чувствую, как начала натягиваться веревка, а я как раз в паре с этим восходителем. Зову еще раз и при этом вижу ауру Урфина сквозь песок и то, что он подходит к краю кормы. Псионическое усиление позволяет создать молниеносный рывок в его сторону и схватить за плечо.
— Почему не отзываешься? — строго спрашиваю мужчину, который будто бы не слышит меня. — Ты что, спишь?
Мне действительно кажется, что сознание напарника по вахте находится в спутанном состоянии, если судить по ауре. К сожалению, у меня до сих пор нет навыков, связанных с тем, чтобы влезать в мысли других, поэтому остается трясти Урфина, чтобы он вздрогнул и как будто проснулся.
— Что такое? Ты чего? — спрашивает он.
— Ты спал стоя? Зачем приблизился к корме и не отзывался? — я продолжаю крепко его держать за плечо.
— Что? Нет, сна у меня ни в одном глазу. Ты разве мне что-то говорил? Я просто отлить хотел, — кажется, восходитель крайне удивлен.
Тут за спиной доносится голос подошедшего Андреса:
— Что тут у вас? Север, почему ты не ответил мне?
— В смысле? Я же крикнул, — теперь мой черед быть озадаченным.
«А что если это я был на волосок от гибели, хотя, мне казалось, что мои-то мозги работают нормально?» — осознание этого звучит страшно.
Я привык к тому, что на меня вообще-то не должны действовать такие штуки, но теперь как будто самому себе не доверяю. Я точно помню, что крикнул Андресу, а потом Урфину, но они оба это отрицают. Мне это лишь показалось? Это именно я спал наяву?
— Что-то с пустыней не так, — тяжело говорит Андрес. — И с нами тоже не так. Возможно, Фокс был прав насчет тихого помешательства. Эту вахту нам нужно достоять, а на следующую ночь придется всем запираться на средней палубе и будь что будет.
Вынужденный капитан корабля уходит по периметру, чтобы это обсудить со всеми, а я задумчиво тру подбородок, пытаясь осознать, что случилось. Учитывая, что на нас никто не нападает явно, то нести караульную службу на верхней палубе действительно нет большого смысла, все равно ни черта не видим вокруг корабля. Но как защититься от этого загадочного воздействия извне, когда тебе кажется одно, а по факту всё иначе?
— А что если мы уже мертвы, попав сюда? — вдруг доносится голос Урфина, когда мы вновь заняли свои места. — Что если это путешествие не имеет смысла просто потому, что не имеет окончания?
Я не совсем понял, имеет ли он в виду переход по пустыне или само восхождение по Башне Испытаний. Так или иначе мне нечего ответить, так как проверить это не могу. Думаю, посмертие, если оно существует, для умерших кажется таким же реальным, как и жизнь до.
— Помню, сколько сказок гуляло о кораблях-призраках, когда команда пересекает черту между миром живых и мертвых и навсегда пропадает. Иногда вместе с кораблем, а иногда последний возвращается обратно без них. «Летучий Голландец», «Мария Целеста», «Кэррол А. Диринг» и множество других судов… А теперь и мы. Думаю, мы уже провалили наше испытание, — продолжает Урфин мрачным тоном.
— Я бы не был так уверен, — пожимаю плечами, так как сдаваться не вижу смысла, но все же поднятая тема заставила глубоко задуматься над нашим положением.
Вероятно, мне не стоило терять бдительность на посту, ведь через некоторое время я понял, что рядом со мной никого нет. Урфин пропал, а я бессильно смотрю в ночной мрак за бортом, в котором уже ничего нельзя увидеть. Веревка, созданная Урфином, распадается на частицы арканы, а создатель предмета, похоже, решил прекратить собственное путешествие, которое посчитал бесцельным…
Глава 10
Загадочные исчезновения членов команды заставили нас срочно пересмотреть подход к дежурствам. Нет никакого явного нападения, но невидимая сила воздействует на разум, заставляя делать то, чего по идее мы делать не должны, а именно прыгать за борт, что равносильно самоубийству. Во всяком случае такова рабочая гипотеза, основанная на увиденном.