Солнце было уже в зените.
– Пора бы возвращаться, – вздохнула Гвендолен, будто уже чувствуя запах корицы и яблок, непрерывно преследовавший её с тех пор, как мать решила открыть небольшую пекарню на первом этаже их скромного домика, дабы заработать хоть какую-то сумму денег.
Матери было тяжело воспитывать их с сестрой без отца, так ещё подросшая во многих смыслах за последние полгода Мэредит требовала всё больше и больше. Шляпка с искусственными бархатными розами являлась необходимым атрибутом самых популярных девчонок из небольшой школы, в которой учились сёстры. И не важно, что такие, похоже, продавались лишь в одной лавке во всей Астарии, Мэредит обязательно и без шанса на обсуждение требовала именно эту шляпку на свой день рождения.
– Я тоже работаю в нашей пекарне и побольше тебя! – высокомерно говорила Гвен старшая сестра. – И вполне заслуживаю хотя бы небольшого вознаграждения за труды!
Иногда Гвен так и подмывало ответить, что, даже работая в пекарне сутки напролёт в течение недели, Мэредит едва бы сама накопила и на половину заветной шляпки. К тому же, та явно считала готовку ниже своего достоинства и брезгливо морщилась при виде людей небольшого достатка, заходящих к ним за булочками. Конечно, это несильно способствовало наплыву клиентов, поэтому чаще всего на кассе стояла Гвендолен. Обслужив покупателя, она быстро перебиралась в соседнюю комнату, где готовилась выпечка, чтобы помочь маме с сестрой напечь как можно больше. Услышав звон колокольчика над дверью, она снова бросалась к кассе, приветливо улыбаясь любому и обязательно осведомляясь, как же идут дела у покупателя.
Безусловно, люди всё чаще заходили именно в пекарню «Дикая Роза», названную в честь дорогой мамочки, просто потому, что всегда улыбающаяся мордашка двенадцатилетней Гвен так и лучилась счастьем и верой в добро. Хотя её, в смысле мать Мэредит и Гвен, на самом-то деле звали Розалией, все, включая дочерей, предпочитали сокращённое имя – Роза, что ничуть не смущало добрую женщину.
И не было никакого смысла говорить Мэредит, что, ведя себя хотя бы чуть по-иному, она тоже могла бы привлекать клиентов. Та лишь отвечала, что не умеет лицемерить.
«Но ведь относиться ко всем людям одинаково вне зависимости от сословия и их богатства не значит лицемерить», – часто думала Гвендолен, посыпая пирожки корицей.
Но, несмотря на это, младшая сестра любила старшую и часто внимала её советам, когда была согласна с ними.
Гвендолен открыла заднюю дверь в дом, потянув на себя потёртую ручку с деревянным набалдашником. Почувствовав запах яблок, она немного устыдилась того, что опоздала и заставила мать с сестрой начинать без неё.
Девочка быстро преодолела расстояние в несколько комнат и увидела мать, стоящую в одиночестве и в заметной печали взирающую на подрумянивший пирог.
– Мам, что случилось? – Гвен подошла к Розе и обняла её, пытаясь судорожно угадать, в чём проблема.
«Только бы не повышение налогов, – пронеслось в голове у девочки, – мать и так в последнее время работает почти без отдыха».
– Твоя сестра уже несколько часов плачет, заперевшись в комнате, – с грустью ответила женщина, проводя рукой по волосам младшей дочери, – знать бы, что с этим делать…
– Я с ней поговорю! – решительно предложила Гвендолен, надеясь, что не произошло ничего серьёзного и что ей не составит труда успокоить Мэредит.
– Я очень беспокоюсь, – пожаловалась мать, – ты же знаешь, она может немного погрустить, но никак не сидеть в запертой комнате по несколько часов… Пожалуйста, Гвен, узнай хотя бы, что случилось…
– Мэредит! – Гвендолен настойчиво барабанила в дверь.
Главное, чтобы сестра открыла, а она уж разберётся, что случилось, насколько всё это серьёзно и что, собственно, делать.
– Гвен, уходи! Я не в настроении играть… – всхлипнула Мэредит, приоткрывая дверь ровно настолько, что было видно её красное лицо с несчастнейшим выражением.
Гвендолен ловко поставила ногу между косяком и створкой двери так, чтобы сестра уж точно её не закрыла.
– Не уйду, пока не скажешь, что случилось! – решительно сказала она.
– Ты не поймёшь… – старшая сестра опустилась на кровать, обхватив руками колени и сжимая в кулаке синий платок, вытирая слёзы, которые бежали у неё ручьём.
Гвендолен с облегчением поняла, что всё не так уж и плохо. Если Мэредит открыла дверь почти после первой просьбы, значит, ничего действительно ужасного не случилось… Но всё же нужно обязательно выяснить причину слёз!