Проснувшись в девять часов – позволил себе поваляться в постели подольше. – Шут без спешки побрился, освежил себя одеколоном и, пока закипал чайник, сделал себе несколько бутербродов из колбасы, прикупленной для случая в европейской продуктовой лавочке. Местную колбасу Мартын Иванович просто есть не мог. Она почему-то была сладковатой. Такси заказал у консьержа на ломаном английском. Седой старик с морщинистым непроницаемым лицом кивнул в знак того, что понимает. Жестами изъяснились и остались довольны друг другом. Еще бы не быть довольным, если в карман консьержа перекочевала местная купюра в пять юаней.
Летать Шут не любил, хотя его фамилия подразумевала совершенно обратное, что часто становилось объектом шуток его бывших клиентов. Да, не любил, но и не боялся. Просто… Зачем лишний раз рисковать, играть с судьбой в поддавки? Вот и сейчас, морщась от предстоящего полета, сел в кресло какого-то среднемагистрального аппарата, вроде как американский «Боинг», а не германский «Мессершмитт», отличавшийся по комфорту и безопасности в лучшую сторону от заокеанского производителя. Ну, что делать? Лететь все равно придется.
«Боинг» вырулил на взлетную полосу, надсадно загудел двигателями и помчался по бетонке, изредка подрагивая всеми сочленениями. Ласточкин, чтобы отвлечься от зрелища стремительно бегущей мимо иллюминаторов земли, огляделся. Большинство пассажиров – европейцы. Много военных из международного контингента наблюдательных сил, есть бизнесмены, туристы. Человек двадцать – местные, оживленно болтают, не обращая внимания на тряску. Рядом с Шутом сидит одутловатый полный мужчина в очках и нервно перелистывает «Таймс-сквер». Американец, видать. Его-то что тянет в Харбин?
Ласточкин потрогал нефритовую мышь, уютно греющую грудь под рубашкой, и неожиданно для себя задремал, не чувствуя заложенность ушей, монотонный гул движков и едва сдержанные голоса пассажиров.
– Что? – он мгновенно открыл глаза, как только почувствовал, что его трясут за плечо, да так немилосердно и небрежно, что захотелось поскандалить.
– О, май гат! – бубнил сосед с вытаращенными глазами.
Проклятье! Это не он тряс Шута за плечо. Самолет заходился в дикой пляске, словно попавшая в руки гигантского ребенка игрушка. Фюзеляж «Боинга» вибрировал, издавал жуткие скрипы и стоны. Ласточкин похолодел. Неужели что-то отвалилось в полете?
– Воздушная яма, – попробовал пояснить один из военных, сохраняя спокойствие на лице. – Турбулентность, господа. Сейчас все закончится.
– Какая турбулентность? С чего бы? – возразил ему худощавый верзила в потрепанной футболке. Турист, наверное, и тоже из САСШ. Вечно путешествуют по миру как голодранцы. – Даже грозового фронта не видно.
– Для болтанки не обязательно нужны грозовые облака, – усмехнулся военный. – И какой болван полетит прямо в циклон? Он обойдет его.
К сожалению, слова военного не оправдались. Болтанка усилилась. К этому неприятному событию прибавилось надсадное завывание двигателей. Ласточкин поморщился. Кажется, переиграла его судьба. Вот грохнутся сейчас на землю и все закончится.
– А где маги? – возмутилась одна дородная дамочка с пышной прической, на которую была накинута золотистая сеточка. – Почему они не активируют защиту? Я за что деньги плачу? За эту идиотскую тряску?
– Успокойтесь, мадам, – влез в начинающуюся перепалку еще один пассажир, сидевший за ее спиной. Офицер в форме международных наблюдательных сил с шевроном на левом плече. На нем был изображен распростертый орел, держащий в своих лапах земной шар. – Маги в самолете и работают. Просто не мешайте им своим криком.
«Боинг» тряхнуло еще раз, и внезапно все закончилось. Пассажиры напряженно переглядывались, словно не верили в окончание болтанки, и возобновившуюся проблему восприняли бы без лишних эмоций. Но самолет шел ровно, гудение двигателей не вызывало беспокойства, и Шут отвернулся к иллюминатору. Облака, подкрашенные желто-золотистыми каемками, обволакивали горизонт и горные пики, проплывающие внизу. В Харбин самолет должен прибыть еще засветло, что устраивало Ласточкина.
Почему-то он захотел взглянуть на амулет с летучей мышью. Глаза-бусинки маленького летуна загадочно поблескивали, а нефрит источал удивительное тепло. Если амулет играет роль защиты, значит, сейчас он активно работает, чтобы прикрыть своего носителя от нежелательных последствий. Мысль, скорее, для самоуспокоения, и рационального зерна не содержала. Но так хотелось думать, что мышь ему попала в руки не случайно. Шут верил в предрасположенность.