Распрямившись я посмотрел на свою ночную работу. Глина подсохла за ночь. Щели, через которые ещё вчера свистел ветер, превратились в плотные бурые швы, местами потрескавшиеся. Профессиональный глаз отметил несколько мест, где нужно будет подмазать, но в целом работа получилась на твёрдую четвёрку.
Хрустнув спиной и выполнив десяток наклонов в каждую из сторон, я надел просохшие перчатки и поплёлся в сторону мастерской. Идти было всего ничего, но я старался как можно быстрее переставлять ноги, потому что вчера Древомир ясно дал понять что я обязан быть вовремя.
Я топал по жирной грязище когда солнце поднялось чуть выше. Как по команде со всех сторон раздались вопли петухов. Голосили они что было мочи. Я аж дёрнулся от неожиданности и это не ускользнуло от взгляда деда запрягающего лошадь.
— Хе-хе. Нячистай. Не зря говорять что нечисть петушиного крика боится. — Рассмеялся он.
— Да я не петухов испугался, а твоей морды, старый хрыч. — Усмехнулся я.
— Чаво сказал⁈ Ты ежели чё то вякаешь, крячи громчи! Яж глухой на одно ухо! — Заорал мне вслед дед, но отвечать ему я ничего не стал.
Дойдя до мастерской, я наткнулся на запертую дверь. Массивный засов снаружи задвинут, замок на месте, и никаких признаков жизни. Ни дыма из трубы, ни звуков работы, ни запаха стружки. Тишина.
Я постоял перед дверью, потом обошёл мастерскую кругом, заглядывая в маленькие оконца, но внутри была темнота. Странно. Древомир, судя по воспоминаниям был человеком патологически трудолюбивым и приходил на работу с первыми лучами солнца. Он приходил в мастерскую затемно и уходил засветло. За все года что Ярик батрачил на него, не пропустил ни одного дня. Ни единого.
В сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Может Древомир слёг из-за вчерашнего кашля? Если так, то нужно его проведать. Хотя бы для того чтобы понимать как дальше строить жизнь на отведённые мне девять дней.
Дом мастера стоял в полутора сотнях метров от мастерской. Добротная изба на высоком подклете, с резными наличниками и крытым двором. Не богатая, но крепкая. Построенная руками человека, который знал толк в дереве. Каждое бревно подогнано так, что между венцами не просунешь и лезвие ножа. Я бы на стройке поставил этому мастеру пятёрку за качество сборки, без всяких оговорок.
Поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Тишина. Постучал громче, потом подошёл к окну и стукнул костяшками по ставням.
— Мастер Древомир! Это Ярый! Вы дома?
Сказав это я улыбнулся. Вот правда. Ярик, что за инфантильное дурацкое имя? А вот Ярый! Совсем другое дело. Имя не мальчика, но для мужа!
Я постучал снова, но никто так и не ответил. Подошел к входной двери и потянул на себя массивное кованое кольцо. Дверь неожиданно подалась и открылась с жутким скрипом. Классика жанра! У мастера по заточке мечей, дома все ножи тупые. Так и у этого…
Как бы там ни было, дверь оказалась не заперта. Судя по всему Древомир никогда не принимал гостей, а воров не боялся, поэтому и не озаботился засовом.
— Мастер Древомир? — позвал я, входя в сени и щурясь от полутьмы. Пахло дымом, квашеной капустой и чем-то кислым. — Я захожу, не ругайтесь!
В горнице было тепло. Печь, видимо, не остыла с вечера. А ещё тут было весьма темно, так как ставни были закрыты. Из дальнего угла избы, из-за перегородки, послышался кашель.
Но не тот сухой, короткий кашель, который я слышал вчера в мастерской. А совсем другой, мокрый и булькающий. Со тем страшным клокотанием в груди, которое я слышал достаточно часто, чтобы знать, что оно означает. На стройке так кашляли люди с запущенной пневмонией, которых увозила скорая, а потом они неделями лежали в реанимации под капельницами.
Я обогнул перегородку и увидел Древомира…
Глава 3
Мастер лежал на широкой деревянной кровати. Наверняка он сам её сделал, потому что работа была отменная. Он укрылся до подбородка овчинным тулупом, и выглядел так, что я невольно остановился на пороге.
Лицо серое, покрытое нездоровым блестящим потом, губы синюшные, глаза запавшие, с лихорадочным блеском. Борода, обычно аккуратная, слиплась от пота и торчала в разные стороны. Он тяжело дышал, и при каждом вдохе грудная клетка ходила ходуном, а из горла рвался клёкот, похожий на звук воды в забитой трубе.
— М-мастер… — Я подошёл и положил руку ему на лоб, хотя он попытался отмахнуться вялым жестом. Лоб горел, как раскалённый чугун. Жар был такой, что я отдёрнул пальцы. — Да вас лихорадит!