Петруха меня даже не заметил. Был настолько поглощён процессом, что весь мир за пределами рамы перестал для него существовать. Я такое видел только у детей, собирающих конструктор, и у реставраторов, восстанавливающих фреску.
— Всё, договорился, — сказал я, прислонившись к дверному косяку. — Завтра привезут деревяшки. Можем начинать охоту на слизней.
— Ага, охоту… — пробормотал Петруха, не поднимая головы и не отрывая взгляда от композиции.
Его пальцы подхватили полоску берёзовой коры, свернули трубочкой и воткнули вертикально в пласт мха. Рядом он положил веточку с тремя листиками. Оценив результат, он сдвинул кору чуть левее. Потом он откинулся назад, посмотрел на свою работу и выдохнул:
— Прямо как деревце получилось! Ствол из коры, а крона из мха, и листики торчат, будто ветром колышет!
Действительно, среди плоского ландшафта из мха и камешков Петруха соорудил миниатюрное дерево. Грубовато, конечно, но идея читалась мгновенно, и в этой грубости была та наивная красота, которую не подделаешь и не воспроизведёшь, если специально стараться.
— Знаешь, Петя, — сказал я, глядя на рыжую макушку, склонённую над рамой, — что-то мне подсказывает, что мы с тобой сработаемся.
Петруха не привыкший к такому обращению, поднял голову и расплылся в широкой улыбке. Впервые за всё время нашего знакомства он выглядел не как увалень, которого гоняет дед, а как человек, нашедший занятие по душе.
Мы закрыли мастерскую, и пошли по домам. Дом Древомира располагался в трёх дворах от дома Петрухиного деда. По этому шли мы в одном направлении.
Петруха размахивал руками и рассказывал, какие ещё композиции можно было бы сделать. Лес с речкой, горы с облаками из белого мха, морской берег из песка и ракушек. Потом он добавил что моря никогда не видел, но это не мешает ему фантазировать.
Его энтузиазм был настолько заразителен, что я поймал себя на мысли: а ведь из него может получиться не просто грузчик, а настоящий дизайнер. Если, конечно, направить эту энергию в нужное русло и не дать деду забить её подзатыльниками.
— Завтра в девять утра у мастерской, — сказал я на прощание. — Не опаздывай.
— Буду как штык! — крикнул Петька уже от крыльца и скрылся за дверью.
Я вернулся к Древомиру. Мастер лежал в той же позе, но дышал ровнее, и когда я вошёл, открыл глаза. Не мутные, как вчера, а более осмысленные, с проблеском привычной строгости.
Дал ему три ложки микстуры, потом девясиловый настой от которого Древомир скривился так, словно проглотил живую жабу. Накормил остатками картошки, сваренной утром. Мастер ел медленно, но с аппетитом, и это был хороший знак, потому что аппетит это первый симптом выздоровления.
После еды я растёр ему грудь и спину барсучьим жиром, от которого пальцы потом не отмывались часами, укутал тулупом и пошёл в баню выигрывать для себя ценные часы жизни.
Попарившись я вернулся в горницу и услышал строгий голос Древомира.
— Рассказывай. Где деньги на лекаря взял?
— Борзятка заплатил за заказ, — ответил я расстилая войлок на печке. — Как и договаривались. Заказ выполнен, деньги получены, лекарь оплачен.
— Ты мне сказки-то не рассказывай, — прохрипел он из спальни. — Я считать то умею! Лекарь стоит пятнадцать серебрух. Купец за заказ должен был отдать десять. Чуешь разницу? Пятака не хватает. А ещё лекарства стоят чёрт знает сколько. Признавайся паскудник, кого обокрал⁈ — Строго рявкнул он и закашлялся.
В его голосе звучала тревога человека, который полжизни жил честно и боялся, что его подмастерье влезет в какую-нибудь паршивую историю, которую придётся расхлёбывать обоим.
Я засмеялся и вошел в его спальню привалившись к дверному косяку.
— Так уж вышло, мастер, — сказал я, — что Борзятка за заказ заплатил мне не десять, а двадцать серебрух. Причём десять серебрух сверху он отдал за мой уникальный стол.
Древомир моргнул, нахмурился и посмотрел на меня как на умалишенного.
— Ярик, я чёт понять не могу. Ты меня за дурака держишь или жар у тебя? Борзята жмот, каких свет не видывал. Он за лишнюю серебрушку удавится. С чего бы ему двадцать платить?
— С того, что я сделал ему такой стол, которого он в жизни не видел. Более того, ему так понравилась моя работа, что мы договорились продавать такие столы на постоянной основе. За один стол он будет платить один золотой и семь серебряных.