На стройке был похожий принцип. Бывало тратишь день на согласование документов, чтобы выиграть два дня на монтаже. Чистая прибыль один день. Только там на кону стоял график строительства. А здесь моя жизнь.
Ладно. Час это уже что-то. За час можно залить столешницу. Или добежать до ведьмы. Шестьдесят минут жизни это лучше чем ничего.
Я вернулся в дом Древомира и услышал храп. Мастер уже спал, повернувшись к стене. Дыхание ровное, хрипы утихли, жар почти спал. Лекарства делали своё дело. Если так пойдёт, через пару дней он встанет на ноги. Вопрос в том, доживу ли я до этого момента?
Забравшись на печку, я натянул войлок до подбородка. Тепло обняло измученное тело. Закрыл глаза и провалился в сон мгновенно. Как камень в колодец. Без снов, без мыслей. Чернота, тишина и блаженное небытие.
Вот только небытие быстро закончилось, сменившись назойливым стуком.
Хотя каким к чёрту стуком? Это был настоящий грохот! Кто-то швырял камни в ставни Древомирова дома. Причём с энтузиазмом артиллерийского расчёта.
Тук. Тук-тук. Тук.
— Ярый! — послышался знакомый голос снаружи. — Ярый, ты там живой?
Ещё один камешек звякнул о ставень. Затем второй. Третий попал в раму.
— Я щас морду разобью! — взревел Древомир из соседней комнаты голосом, от которого задребезжала посуда. — Либо тебе, либо тому кто к тебе припёрся! Угомони этого паскудника, пока я не угомонил вас обоих!
Голос мастера был хриплым, но сильным. Куда сильнее чем неделю назад. Болезнь отступала, а характер возвращался. Обычно это хороший знак. Когда больной начинает ругаться, значит дело пошло на поправку.
— Не переживайте. Если ноги меня сейчас подведут, то я сам расквашу себе морду об пол, без вашей помощи, — буркнул я скатываясь с печки.
Ноги подкосились отозвавшись болью, но я устоял и босиком прошлёпал через сени к выходу. Толкнув дверь я утонул в утреннем холоде, который обжег лицо и кожу ступней. Небо на востоке едва розовело. Петухи ещё молчали, даже собаки не лаяли. Рань несусветная, часов пять утра.
На крыльце стоял Петруха. Здоровенный, широкоплечий, с рукой на перевязи. Было он грязный как свинья. С ног до головы вымазанный в глине. Даже на щеках и лбу были сероватые росчерки подсохшей глины. Рубаха перемазана бурой жижей, а глаза горят таким восторгом, будто он нашёл клад.
— Ты чего? — спросил я продирая глаза.
— Ярый! — выпалил он. — Я всё сделал! Не спалось мне, понимаешь? До рассвета пошёл к обрыву, набрал глины. Целых два ведра! А потом обмазал бочку, — посмотрев по сторонам он шепнул. — Со слизнем. — После начал говорить обычным голосом. — В два слоя бочку укрыл! Хрен он оттуда вылезет теперь!
Я уставился на него, моргая спросонья. Этот бугай не спал всю ночь. Встал до рассвета, одной рукой натаскал глину и обмазал бочку. Радует что работник мне попался инициативный и мотивированный.
— Красавец Петруха. Большое дело сделал. Хвалю! — Сказал я улыбаясь.
— Ага. Ну и что дальше то делать? — спросил Петруха нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Мне бы побыстрее денег заработать. Анфиска то вчерась вечером мне воздушный поцелуйчик послала. У меня аж сердце запело! Короче мне деньги нужны позарез! Говори чё делать дальше.
— Пока я буду собираться, можешь сбегать на могильник за костями, а после подходи к моему дому. Научу тебя шлифовать столешницы. Глядишь сегодня положишь себе в карман ещё четыре серебрухи за помощь в мастерской и ещё четыре за работу на особо опасном производстве.
— Со слизнем что ли? — Спросил он басом пронёсшимся по округе и я тут же шикнул на него. Петруха извиняясь посмотрел на меня и прошептал. — Со слизнем что ли?
— С ним родимым. — Кивнул я.
— Понял! Всё, тогда я на могильник и через двадцать минут буду у тебя!
— Договорились. — сказал я и пошел готовить еду.
Петруха подпрыгнул от радости и понёсся по размытой дороге в сторону могильника.
Вернувшись в дом я быстро оделся, спустился в погреб, натопил печку, сварил картошки и елового отвара, после отнёс еду мастеру, который снова уснул. Сам закинул в рот картошину и ещё одну взял в дорогу, а после потопал в сторону моей хибары.
Петруха видать решил не ждать меня, а принялся крошить коровьи кости прямо на пороге моего ветхого домишки. Заметив меня он натянуто улыбнулся и сказал:
— Ярый. Ты это, извини короче. Я молотом промахнулся и одну ступеньку тебе проломил. Я всё починю! Честное слово!
Я тяжело вздохнул и открыл дверь в дом.
— Забудь. Сломал и сломал. — Петруха быстро собрал осколки костей и заскочил в мою хибару.
— Как рука? — спросил я кивнув на перевязь.