Я медленно развернулся на месте. Осмотрел деревья, кусты, болотную гладь и увидел…
Посреди болотной топи, на кочке, стояло существо. С первого взгляда оно напоминало корягу. Старый, почерневший пень с обломками ветвей. Но коряги не стоят на двух ногах. И у коряг нет рук, глаз и чёртовой пасти!
Ростом существо было метра два. Тело, ствол, покрытый грубой корой. Руки длинные, сучковатые, с пальцами-ветками. Ноги толстые, узловатые, как корни дуба. На «голове», если это можно назвать головой, темнело подобие лица. Впадины глазниц, щель рта, провалы ноздрей.
Глаза горели ярко-зелёным светом. Как два светлячка влетевших в дупло. Рот существа приоткрылся обнажив зубы похожие на острые сломанные сучья. Обломки веток, заострённые как шипы.
Вокруг существа кружились светлячки. Десятки крохотных огоньков, танцующих в тумане. Зелёные, мерцающие, они вились хороводом. Как искры вокруг костра.
Существо смотрело прямо на меня. И улыбалось. Если растянутую щель, полную острых сучьев, можно назвать улыбкой.
— Леший? — прошептал я чувствуя, как ноги становятся ватными.
Смех раздался снова. Тот самый, хриплый и скрежещущий. Он шёл из этой деревянной пасти. Как стон старого дерева в ураганный ветер.
Леший медленно поднял сучковатую руку. Вытянул длинный палец-ветку и провёл себе по горлу. Жест был понятен без перевода, «Тебе конец». На стройке я бы обложил такого шутника матом. Но тут у меня пересохло во рту, а по телу прокатилась адреналиновая дрожь.
Леший вытянул руку и указал корявым пальцем в мою сторону. В ту же секунду рой светлячков сорвался с места. Они полетели на меня единой стаей. Зелёные точки слились в мерцающее облако. Жужжание нарастало, превращаясь в пронзительный визг. Как циркулярная пила на полных оборотах.
Первый светлячок врезался мне в лоб. Не мягкий удар мотылька, а жёсткий и хлёсткий. Как щелбан. Второй впился в щёку. Третий вцепился в волосы. Они были не просто светлячки. У них были челюсти. Крохотные и острые, как шипы ежевики.
— А-а-а! — заорал я отмахиваясь топором.
Без толку. Их было слишком много. Десятки, сотни маленьких тварей облепили лицо. Впивались в кожу, лезли в уши. Забирались под рубаху, кусая шею, грудь. Зуд от их укусов был хуже экземы. Как будто тысяча раскалённых иголок втыкалась в кожу одновременно.
Свободной рукой я рванул ворот рубахи, пытаясь её расстегнуть и стряхнуть тварей. Я давил сразу по пять штук, но на их место прилетал по меньшей мере десяток. Они вгрызались в кожу, гудели, жужжали, а перед глазами мельтешило зелёное мерцание.
Я рванул вперёд, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу. Ноги скользили по мокрой глине. Светлячки неслись следом, не отставая. Жужжание поглотило все звуки, я даже перестал слышать собственное сердцебиение.
Сделав неловкий шаг я провалился в болотную жижу по колено. Дёрнулся, вытянул ногу и побежал дальше. Снова провалился. На этот раз по пояс. Холодная вонючая жижа обняла со всех сторон. Я барахтался, цепляясь за корни. Светлячки кусали макушку и уши.
С неимоверным усилием я вытянул себя из болота, перекатился по кочке, поднялся на четвереньки, а после побежал дальше как марафонец. Марафонец с дистрофией и больными лёгкими. Лёгкие горели, сердце колотилось. Перед глазами плыли чёрные круги. А ещё чёртов смех становился всё ближе!
— Сучий леший! — Заорал я решив что придётся рубиться против него топором и очевидно я проиграю, но в этот момент впереди из тумана проступил силуэт избы.
Приземистая, перекошенная, с замшелой крышей. Она стояла на краю болота, как старый гриб. Из трубы шёл сизый дымок. Я рванул к ней из последних сил. Задыхаясь, крича от накатившей ярости смешанной со страхом.
Вдруг светлячки исчезли. В одно мгновение. Как будто натолкнулись на невидимую стену. Облако насекомых распалось, зелёные огоньки метнулись в стороны и растворились в тумане, а жужжание оборвалось. Тишина обрушилась на меня со всех сторон.
Я стоял перед крыльцом ведьминой избы. Мокрый, грязный, перемазанный болотной жижей. Лицо и шея горели от укусов. Руки тряслись. Лёгкие издавали звуки, которым позавидовала бы неисправная канализация.
— Пень трухлявый, — прошептал я и сплюнул на землю. — Ничего, однажды придёт и моя пора смеяться.
Я перевёл дыхание и посмотрел на избу. Покосившееся крыльцо с гнилыми ступенями. Стены из потемневших, почти чёрных брёвен. Мох на крыше толщиной в ладонь. Оконца маленькие и мутные.
Профессиональный глаз отметил интересную деталь. Изба была старой, очень старой. Лет сто, а может и больше. Но сруб держался крепко. Венцы подогнаны плотно, углы срублены в чашу. Кто бы ни строил эту хибару, своё дело он знал.