Я стоял перед избой, не решаясь войти. Болотная жижа стекала с одежды. Лицо горело от укусов светлячков. А лёгкие издавали звуки, несовместимые с жизнью.
Услышав скрип за спиной я оглянулся назад. И тут же пожалел.
Между деревьями, на самой границе тумана, стоял леший. Он наблюдал за мной своими горящими зелёными глазами, а щель рта была растянута в ухмылке.
Леший поднял корявую руку и помахал мне. Медленно, издевательски, как провожающий друга на вокзале. Дескать, счастливого пути, заходи ещё. Я тоже улыбнулся и показал ему средний палец. Леший скопировал мой жест и показал средний палец уже мне.
В следующее мгновение леший хрипло рассмеялся и растворился в тумане. Просто исчез. Как стояла коряга с ногами, так и не стало. Только зелёные огоньки мелькнули между стволами и погасли.
Я повернулся обратно к избе и вздрогнул. За спиной раздался протяжный скрип. Это были дверные петли. Старые, ржавые, скрипящие так, что оторопь берёт.
Дверь избы медленно отворилась и на порог вышла женщина. Я ожидал увидеть горбатую каргу. С крючковатым носом, бородавками и клюкой. Как в детских сказках. Но реальность, как обычно, плевать хотела на мои ожидания.
Передо мной стояла вполне моложавая особа. Стройная, с прямой спиной и длинными тёмными волосами, собранными в тугую косу. Лицо узкое, скуластое, с высоким лбом. Глаза серые, холодные, как зимнее небо. Губы тонкие, плотно сжатые. Одета в длинное платье из грубого полотна. Поверх наброшена шаль из козьего пуха.
На первый взгляд ей было лет сорок. Может тридцать восемь. Крепкая, подтянутая, с осанкой балерины. Ни тебе горба, ни клюки.
Но глаза и морщины выдавали правду о истинном возрасте. Мелкие и глубокие морщины, прятались под глазами и на шее. Как трещинки на старой фреске. Такие морщины появляются от времени и не важно ходишь ты в тренажерный зал, следишь за диетой или нет. Ей было далеко за восемьдесят. Может за девяносто.
Она окинула меня брезгливым взглядом с головы до ног. Как бригадир осматривающий рабочего, который явился на объект после недельного запоя. В грязи, мокрый, провонявший болотом. С ободранной рожей и хрипящими лёгкими.
— Зачем припёрся, окаянный? — произнесла она голосом, от которого воздух стал холоднее. — Молить о прощении будешь?
Голос был молодой. Чистый, низкий, с хрипотцой. Совсем не старушечий. И в нём звенело столько презрения, что хватило бы на десять прорабов.
Я выпрямился. Расправил плечи, насколько позволяли мокрая рубаха и больные лёгкие. Отлепил с лица кусок тины и шагнул к крыльцу.
— Всё так, — сказал я стараясь говорить ровно и спокойно. — Пришёл извиниться за доставленные неудобства. Был глуп, пьян и бестолков. Натворил дел, за которые стыдно.
Слова давались с трудом. Не потому что врал, а потому что извинялся за чужие грехи. На стройке я никогда не брал чужую вину. Если косяк не мой, то и объяснительную пусть пишет тот кто накосячил. Но тут ситуация была особой. Тело прежнего Ярика стало моим. А значит и его долги тоже.
Ведьма слушала, скрестив руки на груди. Выражение её лица не менялось. Ни капли сочувствия, ни тени снисхождения. Только холодный, изучающий взгляд.
А потом она усмехнулась. Уголок рта дрогнул и пополз вверх. Усмешка была такой, от которой мурашки побежали по спине. Как у человека, который знает о тебе что-то такое, чего ты сам о себе не знаешь.
— А чего ты за чужие грехи извиняешься? — спросила ведьма наклонив голову набок. — Старый Ярик давно помер. А ты к его бедам никакого отношения не имеешь.
В это мгновение мир замер. Я невольно разинул рот, ноги приросли к земле, а мозг заклинило, как ржавый замок. Она знает! Откуда? Как? Я никому не рассказывал. Ни Древомиру, ни Петрухе, никому! А она знает что я не из этого мира и при этом говорит об этом столь буднично?
— Откуда вы… — выдавил я из себя чувствуя, как пересыхает во рту.
— А это важно? — спросила она оборвав меня на полуслове.
— Важно, — кивнул я собирая мысли в кучу.
— Раз важно, то сам и ищи ответы. — Улыбнулась она. — А пока я думаю у тебя есть более важное дело с которым ты ко мне пожаловал.
— Вы правы. — Кивнул я. — Раз грехи Ярика на меня не распространяются… — Я посмотрел ей прямо в глаза. — То могу ли я рассчитывать на снятие проклятия?
Ведьма усмехнулась снова. На этот раз шире. Зубы у неё были ровные и белые. Не как у лешего. Нормальные, человеческие зубы. Только улыбка от этого не стала теплее.
— Конечно же нет, — сказала она ласковым голосом.