Завернулся в одеяло как римский император я облокотился о берёзу, встал на ноги и как-то мне резко поплохело. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные пятна и я потерял сознание.
Очнулся когда солнце было уже высоко. Да и то проснулся не от солнечного света, а от жуткого кашля. Каждый вдох отдавался ржавыми ножами в груди. Лёгкие хрипели, свистели и булькали одновременно, как канализация в хрущёвке перед прорывом. Я разлепил веки и первым делом посмотрел на таймер.
Смерть наступит через: 10 часов 04 минуты.
— Тринадцать часов без сознания… — Прошептал я и закашлялся выплюнув сгусток крови на ладонь.
Выходит я пролежал под берёзой всю ночь. Болотная сырость пропитала одежду насквозь. Шерстяное одеяло промокло от росы. Тело окоченело и не слушалось.
Профукал целый рабочий день… Один стандартный рабочий день из моей прошлой жизни. От восьми утра до восьми вечера. С перерывом на обед, который я никогда не соблюдал.
Только перерыва на обед больше не будет. Если ведьма не снимет проклятие, к закату и меня не станет.
Я поднялся, цепляясь за берёзу. Ноги подкосились, но я устояли. Голова кружилась. Перед глазами плыли чёрные мушки. Сердце стучало редко и тяжело, будто планировало сделать остановочку.
Я свернул одеяло, доковылял до избы и положил его на порог. Каждый шаг давался с боем. Ноги увязали в мягкой почве. Сапоги хлюпали, промокшие насквозь. Одним словом радости от утренней прогулки никакой.
Дверь распахнулась и мне на встречу вышла Пелагея. В утреннем свете ведьма казалась ещё моложе, чем вчера. Лет тридцати максимум. Прямая спина, гладкая кожа и отличная фигура. Она пила из глиняной кружки травяной сбор. Пар вился над горячим настоем поднимаясь вверх.
Она посмотрела на меня поверх кружки и констатировала факт:
— Паршиво выглядишь.
— Зато чувствую себя на миллион, — улыбнулся я.
Ведьма кивнула в сторону леса. На траве лежали два сосновых ствола. Сухие, ободранные и без коры. Готовый материал, который она высушила пока я спал. Да судя по всему и срубила их тоже Пелагея.
— Вот тебе материал, — сказала она. — Руби, пока не помер.
Чёрный юмор? А может и не юмор. Попробуй пойми этих ведьм. Я перехватил топор поудобнее и поплёлся к стволам.
Расщеплять брёвна на доски стало невероятным подвигом. Умирающее тело ослабло настолько что мне приходилось делать тридцать ударов там, где вчера справлялся и десятью. Топором неохотно шел вдоль волокон рассекая брёвна. Удар, поворот, новый удар. Треск раскалываемого бревна заполнил всю округу, сгоняя с верхушек елей сонных ворон.
Жива продолжала питать моё тело, но даже она уже не справлялась в улучшении моего самочувствия. Вчера я чувствовал себя на порядок лучше. А ещё чёртов кашель усиливался с каждой минутой. Я кашлял, и каждый раз на ладони оставалось красное пятно крови.
В прошлой жизни я бы немедленно вызвал скорую. Кровохаркание при хроническом бронхите означало одно из двух. Либо разрыв мелкого сосуда в бронхах, либо что-то похуже. Значительно хуже. Но скорой тут не было. И времени на то чтобы жалеть себя тоже. Я сплюнул кровь и продолжил работу.
Через час у меня было десять досок. Неровных, шершавых, но сухих и крепких. Хватит на шкаф, кровать и стол, тем более что вчера я использовал не все доски, штук шесть ещё осталось.
Первым делом я взялся за шкаф. Самая сложная конструкция из списка. Каркас, полки, дверцы и всё нужно сделать без гвоздей.
На стройке без гвоздей не работают. Это аксиома. Гвоздь, это хребет плотницкого дела. Без него конструкция не конструкция. Увы гвоздей у меня не было, ни одного, мать его, малюсенького гвоздика.
Зато был нож и знание шиповых соединений. В семнадцатом веке мебель собирали без единого металлического крепежа. Шипы, пазы, деревянные нагели. Конструкции стояли веками.
Только вот для нормального шипового соединения нужна стамеска, долото и рубанок. У меня же имелся лишь нож и топор. Это как делать операцию бензопилой.
Покопавшись, я отобрал четыре доски для стоек. Ровные и одинаковой длины. Обтесал их топором, а после подровнял ножом и взялся делать пазы.
Это была ювелирная работа. Ножом выковыривал углубления в сухой сосне было весьма не просто. Лезвие скользило, стружка вылетала мелкими кусочками. Паз должен быть ровным, одинаковой глубины. Иначе полка встанет криво.
Я ковырял, подрезал, снова ковырял. Пальцы болели. Мозоли лопались и кровоточили. Нож соскакивал и резал кожу на руках. Когда я завершил первый паз, руки были в крови по локоть.
Кашель становился всё злее. Каждые пять минут меня скручивало пополам. Я хватался за бревно, пережидая приступ и сплёвывал кровь на землю, а после снова брался за нож.