Ведьма улыбнулась, залезла на кровать с ногами и прыгнула по ней ударив пятками. Раздался глухой стук, за которым последовала тишина. Ни скрипа, ни треска. Кровать была собрана мной, а до ума доведена Пелагеей. В этот момент я задумался. А на кой-чёрт ей я? Она ведь может используя эту силу вырастить себе что угодно! Хоть новую избу!
За сорок пять лет в строительстве я повидал много чудес инженерии. Клееный брус, лазерная резка, ЧПУ-станки. Но то, что сделала эта женщина, выходило за пределы моего понимания. Более того это было прекрасно. Я даже не мог представить каким был бы мой родной мир, если бы в нём люди умели использовать подобную силу.
Пелагея не починила мебель. Она вырастила новое соединение. Заставила мёртвое сухое дерево выпустить корни. Срастила два куска древесины на биологическом уровне. Такого не мог ни один инженер на планете.
— Зачем вам я? — вырвалась у меня каркающая фраза.
Ведьма встала с кровати и спокойно ответила:
— Ты мне и не нужен. Это я нужна тебе. А работа, это так. Искупление.
Она сделала паузу. Посмотрела мне в глаза, выдержала театральную паузу и продолжила говоря вкрадчиво.
— Сам знаешь. Исцеление приходит лишь через боль и страдания. Вот и пострадай немного.
Через боль и страдания. Я вспомнил, как на реставрации дворца старый мастер Кузьмич говорил похожее. «Хочешь научиться, потрудись. Руки в кровь сотри, спину надорви. Тогда наука в подкорку запишется!».
Ведьма кивнула в сторону пустого угла и коротко сказал.
— Мне нужен стол. Приступай.
Без слов я вышел из избы и подобрал оставшиеся доски. Я разложил их на земле и начал размечать. Нож скользил в окровавленных пальцах. Линии выходили кривые. Глаза отказывались фокусироваться. Мир плыл, как отражение в болотной воде.
Ножками стали четыре одинаковых бруска. Обтесал их и подогнал, в процессе топор соскользнул и вонзился в землю в сантиметре от моей ноги. С каждой секундой руки слушались всё хуже. Однако постепенно ножки обретали форму.
Резкий лающий кашель скрутил меня пополам, да так что я выронил топор из рук. Я упал на колени, хватаясь за грудь. Из лёгких рвалось что-то горячее и тяжёлое. Я закашлялся ещё сильнее, и на землю хлынула кровь. Не капли, не прожилки, а тёмная и густая струйка крови.
Я сплюнул, вытер рот и поднялся. Подобрал топор и ударил снова. Ножки. Царги. Столешница. Пазы, чопики, стыки. Та же работа, что и раньше. Только руки не слушались, глаза не видели, а лёгкие отказывались дышать. В какой-то момент перед глазами возникла темнота и мне пришлось работать вслепую.
Руки двигались сами по себе, я зарабатывал новые порезы, но продолжал строгать, рубить и ковырять. Паз за пазом. Углубление за углублением. Для меня больше ничего не существовало. Ни леса, ни болота, ни ведьмы. Только работа которую я должен закончить.
Первая ножка встала в царгу. Чопик вошёл с третьего удара. Руки тряслись так сильно, что я промахнулся и ударил по пальцам. Больно, но не так больно как от кашля. Ещё три ноги встали на свои места и настала пора собирать столешницу.
Четыре доски на ощупь соединил поперечными планками. Я резал, ковырял, забивал. Пальцы не чувствовали ножа. Кровь из ладоней смешивалась с кровью из лёгких. Руки скользили по топору, ножу и столешнице. Уверен со стороны это выглядело жутко. Впрочем ощущалось это ещё хуже.
Кашель бил меня непрерывно, причём ногами. Я уже не пытался переждать приступ, а продолжал работать несмотря ни на что. Кашлял и резал. Кашлял и забивал. Тело работало отдельно от мозга, который практически отключился.
Столешницу я положил на каркас и закрепил чопиками. Стол стоял покачиваясь от того что я на него навалился. Но он стоял.
— Готово, — прошептал я и не услышал своего голоса.
Ноги подкосились и я рухнул грудью на столешницу. Руки разъехались по дереву. Щека прижалась к доске загнав под кожу пару заноз. Тёплая, шершавая сосна пахла смолой. Мне почему-то вспомнился новый год и мандарины. Вкусные Абхазские мандарины…
Кашель рванул грудную клетку с новой силой. Кровь хлынула из угла рта, а я лежал на столе, который только что собрал. На столе, в который вложил последние силы. Через темноту в правом верхнем углу я заметил новое сообщение системы:
ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ!
До момента наступления смерти осталось: 30 секунд.
Цифры горели алым, будто провожали меня в последний путь.
Двадцать девять.
Двадцать восемь.
Я лежал на столе и смотрел, как числа убывают. Паники не было, только спокойствие.
Восемнадцать.