Когда я вернулся в дом, Древомир уже во всю храпел, накрывшись овчиной. Я забрался на печь, подстелил под себя овчину и провалился в сон моментально. Всё же печка и физический труд как ничто другое способствуют здоровому сну. Жаль пробуждение как всегда выдалось паршивым.
Мягкий кожаный тапок прилетел точно в моё темечко. Не больно, но обидно. Я дёрнулся и едва не свалился с печи.
— Хватит дрыхнуть, лежебока! — голос Древомира звенел бодростью и праведным возмущением. — Куры не кормлены, завтрак не сварен! Я тебя зачем приютил, чтоб ты мне печь пролёживал?
— Затем чтобы вы от пневмонии не сдохли. — Сказал я зевнув.
— Ишь сопля наглая. Расхрабрился. — Усмехнулся Древомир. — Дуй кур корми, умник.
Потянувшись я слез с печи и потопал в баню, где меня ждала уже высохшая одежда. Рубаха выцвела от стирки и стала серой, но хотя бы не воняла. Штаны по-прежнему зияли дырами на коленях. Натянул всё это великолепие и вышел во двор.
Утренний воздух бодрил, а ещё чёртов иней посеребрил траву, а лужи подёрнулись тонким ледком. Зима подступала всё ближе и это мне не нравилось.
Куры встретили меня нетерпеливым квохтанье. Рыжая несушка вцепилась клювом в ограду и сверлила взглядом. Белая нервно топталась у кормушки. Петух восседал на насесте и оскорблённо хлопал крыльями.
— Ведёте себя так, будто я и вам двадцать пять золотых задолжал. — Буркнул я зачерпнул овса из мешка и высыпал на землю.
Куры набросились на зерно толпой. Толкались, хлопали крыльями и кудахтали Я взял колун и разбил в корыте лёд намерзший за ночь. Воду сменил, а корыто ополоснул. Кстати, почему куры носятся в загоне? Неужто Древомир сам их выпустил из сарая, вместо того чтобы меня будить? Тьфу ты! Это ж я забыл их с вечера загнать, хорошо хоть дверь была приоткрыта, а то бы птицы помёрзли за ночь.
Покормив кур, я полез проверять гнёзда. Обнаружил пять яиц, это на два больше чем вчера. Я собрал добычу и кивнул петуху.
— Ну вот, можешь ведь если хочешь, — улыбнулся я. — Прирост яиц после нашего с тобой разговора составил шестьдесят шесть процентов. Отличный результат я бы сказал.
Петух расправил крылья и победно кукарекнул приняв комплимент как заслуженную награду.
Вернувшись в дом, я разжёг огонь в печи и отыскал чугунную сковороду и кусок сала лежащий на полке. Нарезал сальце белыми плотными полосками с тонкой розовой прослойкой и бросил на раскалённую сковороду.
Сало зашкворчало и поплыло, наполняя избу убойным ароматом. Когда жир растопился золотистой лужицей, я разбил туда все пять яиц. Желтки легли ровными кругами, а белки мгновенно схватились по краям.
Древомир возник у стола, привлечённый запахом. Борода торчала в стороны, глаза блестели голодным нетерпением. Он сел за стол и требовательно ударил кулаком по столешнице.
— Ну чё ты возисься? Давай уж жрать.
Привычное бурчание мастера я пропустил мимо ушей. Когда яйца приготовились, я поставил сковороду на стол и мы стали есть прямо из неё, подцепляя ломти деревянными ложками. Горячее сало, зажаристый белок и сладковатый желток. О боги, как же это вкусно! Я доел последний ломтик и облизнул ложку.
— Мастер, а где в селе одежду можно справить? — поинтересовался я, указав на свои колени. — Хожу как нищий. Штаны в дырах, рубаха расползается.
Древомир почесал бороду и прищурился.
— Так ты и есть нищий. Живёшь на моём горбу, дармоед. — Усмехнулся он и продолжил. — Если нужно по-простому и недорого одеться, загляни к бабке Клаве. Руки у неё золотые, хоть и язык поганый. Сошьёт тебе что скажешь. А если хочешь тулуп на зиму или что побогаче, это к Борзяте. Купец своё дело знает, но обдерёт как липку.
— А сапоги? — я покосился на свои развалины из прокушенной волками кожи.
— Сапоги это к Ивану-кожевеннику, — Древомир ткнул ложкой в сторону окна. — В центре деревни живёт, у колодца. Справит новые за четыре серебрухи. Мужик честный, шьёт на совесть.
Четыре серебряника за сапоги. По местным меркам вполне недорого. Я мысленно пересчитал наличность и решил что в зиму без обновок мне не выжить.
Первым делом направился к бабке Клаве, которая обитала через три двора от кузницы. Маленькая изба, чистенькая и аккуратная. Палисадник, грядки, крыльцо с резными перилами. У входа сушились мотки пряжи на рогатинах. Из трубы тянулся ленивый дымок.
Я постучал и не дожидаясь ответа вошёл.
Клавдия оказалась сухонькой старушкой с острыми глазами и грозным нравом. Лицо усыпано сетью мелких морщин, волосы убраны под белый платок. Она окинула меня взглядом с порога и сморщила нос.