Рубанок ходил туда сюда по заготовке снимая тонкую стружку. Завиваясь золотистыми лентами она падала на пол. Я же старался сделать идеальной ножку для стола в виде конуса, с утолщением которое будет крепиться к столешнице.
Я строгал и ни о чём не думал. Голова была пуста, а руки двигались сами по себе. Такое состояние в моём мире называлось «потоком». Когда тело работает на автомате, а мозг отдыхает.
Рубанок снимал слой за слоем. Волокна древесины расходились под лезвием, благодаря тому что дерево было радиального распила. И вдруг я ощутил тепло в кончиках пальцев. Не от трения или нагретого дерева. Тепло шло изнутри заготовки, словно сосна дышала. Это было мягкое и живое, пульсирующее покалывание.
Ощущение длилось три или четыре секунды, а потом исчезло, как не бывало. Я замер и уставился на свои руки. Обычная деревяшка, из таких я и раньше пил живу, но ощущения были иными. А точнее они были более интенсивными и длительными, как если бы я тянул живу из живого дерева.
Я потрогал пальцами поверхность, и ничего не произошло. Прижал ладонь плотнее, а после надавил. Нет. Мёртвая древесина, даже не давала намёка на тепло которое я ощутил минутой ранее.
Я попробовал строгать снова, сосредоточившись на ощущениях. Рубанок ходил туда-сюда, стружка летела на пол, но сосновый брус молчал, как молчат покойники.
Досадно… В Вологде я работал с плотником. Звали его Семёныч, он любил повторять одну фразу: «Дерево само скажет, где рубить. Главное уметь слушать.» Тогда я посчитал эту фразу ерундой. Сейчас же мне показалось что в его словах есть какой-то скрытый смысл.
И тут перед глазами всплыл золотой текст.
«Обнаружен нестабильный источник живы. Ваши каналы забиты на 94%, из-за чего поглощение живы невозможно. Рекомендуется повторная стимуляция.»
Я перечитал сообщение дважды. Забиты на девяносто четыре процента? Можно сказать что каналы забиты наглухо, как ржавый водопровод. Проблеск тепла был случайностью попавшей в шесть процентов. Будто капля воды просочилась через закоксованную трубу.
— Чё встал? — окликнул меня Древомир. — Ножки сами себя не выточат!
— Просто задумался, — ответил я и вернулся к рубанку.
Строгал до самого обеда, но брус больше не отзывался. Ни тепла, ни покалывания, ни единого намёка на наличие живы.
Когда настал перекур, я сел на лавку возле мастерской и принялся разглядывать ладони. Обычные руки, в мозолях и ссадинах. Никаких видимых каналов, никаких узлов. Странно, я чувствую живу, вижу изъяны дерева, а вот изъяны собственного тела для меня не столь очевидны.
Впрочем, я уже знаю способ пробить каналы. Спасибо ведьме за подсказку. Просто нужно чаще практиковаться в поглощении живы и пытаться сформировать из живы узел.
— Хорош прохлаждаться. Пошли. — Рыкнул мастер проходя мимо.
Взял рубанок и продолжит строгать ножки. Если всё пойдёт с той же скоростью что и сейчас, то к концу завтрашнего дня у нас будет двенадцать готовых столов из двадцати необходимых. Можно сказать финишная прямая. Надеюсь Борзята в следующий раз выдаст заказ на сотню столов. Тогда я точно смогу рассчитаться с Фадеем. Правда эту сотню столов нужно ещё сделать…
Петруха вместе с мастером встали у пресса и принялись давить слизней, насвистывая под нос какую-то мелодию. Забавно, но свистели они в унисон. Петруха порой промахивался с нотами, а вот у Древомира мелодия выходила что надо. Как это называется? Кажется высокохудожественный свист!
И тут послышалось ржание лошадей, а следом за ним и топот ног. В следующую секунду дверь мастерской с грохотом распахнулась. На пороге показались трое стражников с копьями. За ними маячила невысокая фигура в богатом кафтане. Это был староста Микула собственной персоной.
Микула пригладил козлиную бородку и шагнул в мастерскую. А за его спиной скалились Крысомордый и Ушастый. Нос у Крысомордого распух вдвое.
— Этот? — Микула ткнул пальцем в мою сторону.
— Этот! — хором подтвердили внучки.
Стражники шагнули вперёд и схватили меня за руки. Рубанок вылетел из ладони и грохнулся на пол. Петруха тут же рванул ко мне, но получил тычок древком копья в живот.
— Вы чего творите⁈ — прохрипел здоровяк.
— Этот паскудник покалечил моих внуков, а третьего и вовсе пытался убить. — Староста зыркнул на меня с ненавистью и прошипел. — Ну всё, Ярый. Допрыгался. — Он посмотрел на стражу и гаркнул. — Тащите его к позорному столбу! После тридцати плетей, у любого мозги встанут на место.