— Есть! Ярый их спугнул когда они по мне своими лаптями прыгали! — продолжал Григорий. — Вот у парня и начались проблемы!
Крысомордый побледнел и открыл рот. Микула дёрнулся, но Григорий не дал ему вставить слово.
— И это ещё не всё! Когда они на Ярого с ножом кинулись, я лично Ушастому веслом по башке дал! Потому что иначе они бы его прирезали!
Толпа ахнула в голос. Десятки голосов зашумели разом. Бабы запричитали, мужики стали материться.
— Враньё! — взвизгнул Крысомордый. — Мы бы никогда…
— А мою козу кто увёл? — из толпы вылез кривоногий мужичок в заплатанном тулупе. — Две недели назад! Я видел, как вот этот, — он ткнул в Ушастого, — её за рога тащил! Микула, я к тебе приходил жаловаться! А ты что? За порог меня выставил! Долго ты будешь своих щенков покрывать?
Рядом с ним встала баба с красным лицом. Уперла руки в бока и загремела басом.
— А у меня по лету все яблоки ободрали! Я к тебе тоже приходила, только помощи так и не дождалась!
И тут плотину прорвало. Из толпы полезли люди, один за другим. Каждый со своей обидой. Украденная курица, сломанный забор, угрозы и побои. Внуки старосты терроризировали деревню годами, а дедушка покрывал.
Микула побагровел от злости. Козлиная бородка тряслась от бешенства. Он попытался перекричать толпу.
— Тишина! Да как вы смеете⁈ Я для вас…
— Я лично видел, как на Ярого с ножом бросились!
Голос принадлежал рыжему стражнику. Тому самому, вислоусому, который стоял у ворот. Он вышел из строя и повернулся к старосте.
— Твои затащили его на пустырь и начали избивать, — продолжил он ровным голосом. — А когда парень сдачи дал, так твой внучок, — он кивнул в сторону Ушастого. — За нож схватился. Я уже бежал на помощь, но Григорий подоспел раньше.
Микула уставился на стражника. Лицо его пошло пятнами. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Собственный стражник выступил против него, да ещё и публично, при всей деревне. Толпа почуяла слабину местной власти и голоса зазвучали громче.
— Накажи своих паршивцев!
— Хватит их покрывать, Микула!
— Сколько можно терпеть⁈
— Накажи сам, а то ведь мы и сами им бока намнём так что мало не покажется!
— Во-во! Каждый по разу пнёт и насмерть зашибём!
Микула обвёл площадь затравленным взглядом. Внуки прижались к его спине, бледные и перепуганные. Крысомордый кусал губы, Ушастый втянул голову в плечи.
— Раз… раз такое дело, — выдавил Микула, облизнув пересохшие губы. — По пять плетей каждому. За нарушение порядка.
Микула хотел хоть как-то защитить внуков и отделаться малой кровью, но лишь раззадорил толпу.
— Какие пять⁈ — заорал кривоногий мужичок. — Ярому ты тридцать хотел всыпать! А своим кровиночкам пять⁈
— Это ты называешь справедливостью⁈ — подхватила баба с красным лицом. — Может, нам нового старосту выбрать? Кто посправедливее будет?
Слово «новый староста» прокатилось по площади, как камень по жестяной крыше. Микула вздрогнул и побледнел. Лицо его вытянулось. Угроза переизбрания ударила больнее любого кнута. Правда вариантов у него не было. Пойдёшь против толпы, потеряешь должность, а внуков превратят в фарш забив до смерти. Пойдёшь на уступку и потеряешь авторитет, от которого и так остались сущие крохи.
Но выбор был очевиден.
— Тридцать плетей каждому, — процедил Микула сквозь зубы.
Стражники отвязали мои руки от колец и отпустили. Растирая запястья я неспешно отошел в сторону. Кожа горела от верёвки, но спина была цела. Я подошел к стражнику содравшему с меня рубаху и просто выдернул её из его рук. Пока я натягивал рубаху, раздался душераздирающий визг Крысомордого:
— Нет! Деда, ты чего⁈ Деда!
Ушастый рванулся бежать, но стражник перехватил его за шиворот. Крысомордого привязали первым. Тощая спина торчала из задранной рубахи. Парень дрожал и жалобно скулил в ожидании наказания.
Палач размахнулся и ударил. Кнут рассёк воздух со свистом и впечатался промеж лопаток с мокрым хлопком. Крысомордый заголосил от боли на всю деревню.
Второй удар лёг ниже, поперёк рёбер. Третий наискось, от плеча до поясницы. Кожа вспухла красными полосами. На четвёртом ударе полосы лопнули, и проступила кровь. Староста отвернулся не в силах смотреть на это.
Крысомордый орал как резаный. Ноги подгибались, верёвки на запястьях врезались в кожу. К десятому удару он ревел и хлюпал носом.
Ушастый, привязанный рядом, наблюдал и белел с каждым ударом. К пятнадцатому удару по спине Крысомордого он трясся как осиновый лист.
Двадцатый удар, двадцать пятый. Спина Крысомордого превратилась в кровавое месиво. К тридцатому удару парень обвис на верёвках и потерял сознание.