— Грубо. Можно сказать что ты ранил моё чуткое сердце. — Помедлив сказал Фадей.
На его лице промелькнула тень раздражения и тут же исчезла. Видать, ростовщик рассчитывал, что я отдам монеты и уйду, как уходил прежний Ярик, не спрашивая лишнего и радуясь, что руки и ноги целы. Но я не Ярик, и документооборот для меня важнее вежливости.
Фадей кивнул, развернулся и зашёл в дом. Половицы крыльца скрипнули под его сапогами, дверь хлопнула, и я остался во дворе наедине с безухим амбалом и собаками. Амбал смотрел на меня с тупым недоумением. Очевидно он не понимал где алкаш сумел раздобыть такую груду золота.
Фадей вернулся через минуту с мятым свитком пергамента в руке. Долговая расписка, с корявым крестиком Ярика внизу и жирной размашистой подписью ростовщика поверх сургучной кляксы. Пергамент был засаленным по краям, с пятном от свечного воска в углу, и от него пахло чернилами.
Ростовщик протянул мне свиток, а я тут же развернул его и пробежал глазами. Сумма, дата, условия, имя кредитора, крестик заёмщика. Всё сходилось. Пергамент я свернул и убрал за пазуху, потому что документы такого рода лучше хранить при себе, пока не появится возможность сжечь их в печи, убедившись, что огонь съел все буквы до последней.
— Счастливо оставаться, — бросил я, разворачиваясь к выходу.
— Ярый, — окликнул Фадей. — А ты изменился, — произнёс он негромко. — Месяц назад ты был отбросом. А сейчас…
Он пожевал губами, подбирая слово, и связка зубов на его поясе качнулась.
— А сейчас я пойду домой и постараюсь забыть что знаком с тобой. — Закончил я за него фразу и вышел через калитку на улицу.
Засов лязгнул за спиной. Псы снова начали надрываться лаем, провожая меня.
Я шёл по деревенской улице, и расписка за пазухой казалась легче пёрышка, хотя до этого я чувствовал что она весит сотни тонн, которые могут меня расплющить в любой момент. Теперь же долг исчез.
От Фадея я направился прямиком к Савелию, благо жил он на другом конце деревни и по дороге у меня было время привести мысли в порядок. План на будущее выглядел просто и сложно одновременно. Отдать монеты лекарю, разузнать про священную рощу, а после сунуть голову в пасть трухлявого пня и надеяться что моя голова уцелеет. План надёждый как наш уговор с Борзятой.
Спустя десять минут я добрался до дома Савелия. Из пристройки доносился стеклянный перезвон и невнятное бормотание, а значит лекарь был на месте. Я стукнул по дверному косяку и заглянул внутрь.
Савелий колдовал над деревянным столом, заставленным пузатыми бутылочками, мешочками и глиняными плошками. Сухопарая фигура лекаря склонялась над мутноватым отваром, который он помешивал палочкой с таким сосредоточенным видом, будто от результата зависела судьба человечества. Увидев меня, Савелий прищурился и молча вытер руки о передник.
— Опять кто-то помирает? — Вздохнул он.
— Почти. — Усмехнулся я и протянул ему четыре золотых и добавил один сверху.
— Тут лишнее. — Буркнул Савелий. — Долг был четыре монеты.
— Это за то что будешь навещать Древомира, в течении недели.
Савелий уставился на маленькую золотую горку на своей ладони. Тёмные внимательные глаза профессионально оценили монеты, скользнули по моему лицу, и лекарь медленно поднял левую бровь.
— Каждый день, говоришь? — Савелий вытер ладони о передник повторно, хотя руки были уже сухие. — И ради чего? Я же объяснял что ему только чудо поможет. Сердце сдаёт, лёгкие свистят, кровь густая как дёготь. Что я, по-твоему, должен сделать? Смотреть как он угасает и вздыхать над его бренным телом?
— Чудо я организую, — ответил я и сам поразился тому, насколько уверенно прозвучали мои слова. — Ваше дело не дать ему умереть, пока я это чудо ищу.
— Ладно, — кивнул лекарь, скрестив руки на впалой груди. — Зайду к нему сегодня вечером. Но имей в виду, — Савелий поднял указательный палец, длинный и тонкий, как сухая лучина, — если через неделю чудо не случится, то ему уже никакие деньги не помогут.
— В неделю я всяко уложусь. — Улыбнулся я и вышел из избы.
Душа пела от ощущения что я больше никому ничего не должен. Осталось самое простое, а именно выяснить, как не сдохнуть в лесу, полном нечисти, и добраться до места, куда даже бывалые охотники соваться боятся. Для этого мне нужен человек, который знает лес лучше, чем я знаю устройство стропильной системы.
Изба Тараса стояла у самого частокола, и каждый раз подходя к ней я невольно отмечал, что место для дома выбрано грамотно. Обзор на три стороны, подступы простреливаются с крыльца, а до ближайшей вышки стражников рукой подать. Если бы я проектировал оборонительный периметр для деревни, то поставил бы наблюдательный пост именно здесь, и видимо Тарас думал так же, когда строился.