— Хорошо что сказали. — ответил я, ведь собирался ковырять руны без какого либо порядка.
— И не вздумай ронять клинья после того, как вытащишь, — добавила ведьма, и голос её стал жёстче, чем обычно, а это о многом говорит, потому что обычный тон Пелагеи и без того жёсткий. — Клинья после извлечения нужно сломать прямо там, у камня, не отходя ни на шаг. Переломи пополам и брось на землю, она примет отраву и переварит, как переваривает палую листву и дохлых жуков. Если унесёшь с собой хоть один клин, отрава потечёт за тобой через весь лес, как свора голодных волков за раненым оленем. Потом начнутся болезни, падёж скота, неурожаи, и чёрт знает что ещё.
Эх, а жаль. Можно было бы один такой клинышек заснуть старосте прямо… Гхм… В общем не вариант.
Злата, до сих пор стоявшая у двери так тихо, что я почти забыл о её присутствии, вдруг подала голос:
— Бабушка, а если Леший нападёт, пока он будет у камня?
Пелагея посмотрела на внучку, потом перевела взгляд на меня, и на долю секунды в тёмных глазах мелькнуло что-то отдалённо похожее на сострадание.
— Если он начнёт вытаскивать клинья, Леший почувствует так же, как ты чувствуешь, когда кто-то выдёргивает занозу из твоего пальца и он придёт, обязательно придёт, в этом можешь даже не сомневаться. — Пелагея помолчала и добавила. — Если в Лешем осталась хоть капля разума, он поймёт, что ты ему помогаешь и не тронет. А если разума не осталось…
— То он оторвёт мне голову. — Закончил я за ведьму.
— Именно так. — Кивнула Пелагея и нахмурила брови. — А теперь убирайся, мне спать пора, а тебе шевелить копытами, если хочешь успеть в рощу до рассвета.
Поклонившись в пол, я шагнул за порог в сырую болотную ночь. Холод тут же облепил со всех сторон, забрался под рубаху и пробежал ледяными пальцами по позвоночнику. Но холод не пугал так, как хриплый хохот донёсшийся из глубины леса.
Тяжело вздохнув я со всех ног помчался обратно в деревню. Хохот повторился ещё пару раз, но всё дальше и глуше. Видать леший охотился не только за мной, а может просто сходил с ума в одиночестве. К моменту, когда я добрался до частокола и различил в темноте силуэты вышек, система сообщила о том что текущий запас живы составляет 89 единиц, а бактериальное заражение нейтрализовано полностью.
Не зря сходил в гости. Хотя бы эта гадость не будет меня донимать, а то раны на груди и предплечье ещё пару часов назад горели огнём, а теперь затихли. Обойдя частокол, я спустился с холма и двинул в сторону священной рощи.
До рассвета оставался час, может полтора, из-за чего мне приходилось торопиться. Тучи затянули небо и пошел мелкий противный дождь заставивший вжать голову в рубаху. Проклятье, стоит обзавестись тулупом, а то совсем околею.
Спустя пять минут я вошел в ельник. Стволы деревьев стояли плотной стеной прижимаясь друг к другу по обе стороны от тропинки. При этом нижние ветви елей смыкались на уровне груди, образуя сплошной колючий барьер из хвои и смолы. Я раздвинул лапы ближайшей ели руками, получив порцию холодных капель за шиворот и протиснулся внутрь.
Я шёл на северо-восток, ориентируясь по словам Тараса. Ельник, потом овраг с ручьём, за оврагом сосновый бор, за бором начинается территория лешего.
Через полчаса ельник поредел и впереди открылся овраг, о котором предупреждал Тарас. Глубокий, метров пять, с отвесными склонами, поросшими корнями и выступами глины. На дне журчал ручей, и в ночной тишине это журчание казалось оглушительным.
Я спустился боком, цепляясь за узловатые корни берёз. Перебрался вброд, после подтянулся на корнях противоположного берега и выбравшись наверх замер.
Тишина обрушилась с такой силой, что я услышал собственный пульс. Мёртвая, звенящая, неестественная тишина. Такая бывает в новостройках до заселения, когда стены и перекрытия есть, а людей ещё нет, и пустые комнаты гудят от собственной пустоты.
Я двинулся вперёд, и не услышал собственных шагов. Темнота постепенно начала сереть, и рассвет подбирался с востока, просачиваясь сквозь тучи бледным, болезненным светом, от которого стволы сосен стали похожи на кости невообразимо огромного скелета.
И тут я почувствовал это.
Восемью узлами разом, от поясницы до лёгких, от берцовых костей до сердечной мышцы. Словно кто-то невидимый провёл огромной ледяной ладонью вдоль моего позвоночника, медленно, снизу вверх, от копчика до основания черепа. Ощущение было жутким что волоски на загривке встали дыбом, а по рукам побежали мурашки.
Далеко слева, в глубине бора, треснула ветка. Потом треснула ещё одна, и ещё одна. Треск не прекращался, как будто кто-то целенаправленно ломал ветки и с каждым шагом становился всё ближе ко мне.