Она шагнула ко мне и ткнула этим пальцем в грудь, точно в сердечный узел который я недавно сформировал.
— Мне понадобится жива которую тебе даёт священная роща.
— Забирай, — произнёс я улыбнувшись.
— Ишь какой ретивый. Будет больно. Очень больно. — Предупредила она меня.
— Делай что должно. — Сказал я расстегнув верхние пуговицы рубахи.
— Ты давай, не заголяйся мне тут. — Буркнула она. — Для Златки прибереги себя.
От этого комментария я почувствовал неловкость и уши начали краснеть.
Ведьма улыбнулась, а после достала из котомки три глиняные склянки с притёртыми пробками, пучок жёстких сухих трав, перевязанных ниткой, и берестяной туесок, из которого потянуло чем-то терпким и земляным.
— Положи руку ему на лоб, — велела Пелагея, расставляя склянки на тумбе у кровати. — И не убирай, пока не скажу. Что бы ни случилось, какую бы дрянь ты ни почувствовал, руку не убирай.
Я шагнул к кровати и опустил ладонь на лоб Древомира. Кожа была влажной от пота, а ещё у мастера был сильный жар, будто он горел изнутри.
Пелагея положила свою ладонь поверх моей. Рука у ведьмы была сухая и жилистая, с неожиданно железной хваткой, от которой пальцы мои сразу онемели. Второй рукой она взяла посох из белого дерева и упёрла его в половицу. Острый конец вошёл в щель между досками и застыл, как вкопанный.
— Закрой глаза, — приказала Пелагея, и голос её стал другим, низким, утробным, древним, как скрип столетнего дуба в бурю. — И открой все узлы. Пусть жива течёт так, как ей захочется.
Я закрыл глаза и перед моим взором вспыхнули восемь зеленоватых огоньков. Поясница, обе берцовые, оба бедра, сердце, правое и левое лёгкое. Моя маленькая энергетическая сеть, выстроенная через боль, кровь и сквернословие, которому позавидовали бы портовые грузчики.
Восемь узлов распахнулись разом, как распахиваются заслонки на водосбросе плотины. Жива хлынула из тела мощным неудержимым потоком прямиком к руке Пелагеи, а из неё в лоб Древомира. Ощущение было не самым приятным. На меня моментально навалилась слабость, а энергетические каналы будто поместили в жидкий азот. Невероятный холод прокатился по телу, а следом за ним пришло жжение растекающееся во все стороны.
Система услужливо сообщила что запас живы тает на глазах:
Текущий запас живы: 289 / 300 единиц.
Текущий запас живы: 245 / 300 единиц.
Пелагея поглощая мою энергию что-то шептала на незнакомом мне языке. В этих словах слышался треск горящего хвороста, шелест листвы, плеск ручья по камням и гул ветра в верхушках елей. Язык, на котором говорили люди, когда деревья были молодыми, а боги ходили по земле и били морду лешим по выходным.
Посох ведьмы загудел. Не в переносном смысле, а буквально, завибрировал с низким утробным гулом, от которого задребезжали склянки на тумбе, и мне показалось, что пол под ногами качнулся.
И тут на меня навалилась тяжесть, от которой колени подогнулись. На стройке в Вологде мне однажды придавило ногу рухнувшей опалубкой, и я лежал сорок минут, пока ребята разгребали завал.
Ощущение было похожим, только сейчас давило не ногу, а всё тело разом, от макушки до пяток. Будто кто-то положил на каждое плечо по мешку цемента, на голову поставил ведро с раствором, а к ногам привязали пару чугунных батарей.
Я с трудом стоял, вцепившись свободной рукой в край деревянного каркаса кровати и чувствовал, как жизнь утекает из тела через левую ладонь.
Текущий запас живы: 97 / 300 единиц.
Текущий запас живы: 45 / 300 единиц.
На девяноста семи единицах я перестал видеть цифры. Вернее, перестал их понимать, потому что зрение начало двоиться, и вместо одной строки в правом верхнем углу плясали две размытых золотистых полоски.
В голове загудело, как гудит пустая бочка, по которой ударили кувалдой. Звуки отдалились, словно кто-то накрыл мир ватным одеялом. Я слышал шёпот Пелагеи, гудение посоха, дребезжание склянок, но всё это доносилось откуда-то издалека, как из соседней комнаты через толстую стену.
31…
Пальцы на краю кровати разжались сами собой. Я качнулся вперёд едва не рухнув на Древомира, но кое-как сумел устоять.
23…
В ушах зашумело, колени подломились и я рухнул, больно ударившись обеими коленными чашечками о дощатый пол. Но левую руку со лба мастера не убрал. Не потому что помнил приказ ведьмы, нет. Мои пальцы Пелагея придавила бетонной плитой ко лбу Древомира и я бы не смог выдернуть руку при всём желании.
Текущий запас живы: 0 / 300 единиц.
В этой бархатной, всепоглощающей темноте, на самом краю сознания, которое уже проваливалось в небытие, я услышал звук. Глубокий, ровный, мощный удар, но не моего сердца. Это было сердце Древомира. Раскатистый удар, от которого задрожала кровать и дрогнул воздух в комнате. Удар сердца, которое заново научилось биться. А потом меня накрыло окончательно, я потерял сознание и наступила тишина.