— Даже так у тебя останутся двадцать золотых. — Пожал я плечами.
— Ха-ха! Скажешь тоже! Давай там, аккуратнее. И Петруху чтоб вернул в целости и сохранности. — Расхохотался Григорий.
Я запрыгнул на телегу, хлестнул кобылу вожжами и поехал к дому Петрухи.
Застал я друга прямо у калитки с двумя вёдрами воды в руках. Парень сиял всем своим конопатым лицом и напевал какую-то развесёлую мелодию, от которой воробьи на заборе в ужасе разлетелись в разные стороны.
— Петя, бросай всё, поехали на лесопилку за досками, — скомандовал я останавливаясь рядом с ним.
— Щас? — Петруха округлил глаза. — Мне ж к бате Анфискиному надо! Мы сегодня бочку для браги делаем! Через неделю свадьба, а у нас ни бражки, ни медовухи!
— Не переживай, я уже отпросил тебя у Григория. А насчёт выпивки не переживай, я тебе ещё монет отсыплю. Купишь всё необходимое.
— Вот это дело. — Расплылся в радостной улыбке Петруха, поставил вёдра с водой во двор и запрыгнул на телегу с грацией молодого бегемота.
Доски застонали под его весом, кобыла покосилась назад и возмущённо фыркнула. Тряхнув головой кобыла нехотя двинулась с места, копыта зацокали по утоптанной земле, и мы выкатились за ворота деревни под настороженными взглядами стражников.
За частоколом дорога пошла вдоль опушки леса, петляя между холмами и низинами. Ехать было радостно, несмотря на то что утро выдалось морозным. Небо затянули тяжелые свинцовые тучи намекая что в любой момент может пойти снег и осень уступит свои права зиме.
— Ярый, а ты на лесопилке-то бывал? — поинтересовался Петруха, развалившись в телеге и закинув ноги на борт.
— Нет, а что? — Я направил кобылу по колее, оставленной десятками повозок.
— Там Ермолай Кривой заправляет, — Петруха понизил голос, будто нас кто-то мог услышать. — Борзятин свояк.
— И что? Он же свояк купца, а не старосты. Стало быть палки в колёса вставлять не станет.
— Так то да. Но эт я не к тому говорю. Дед мой рассказывал, что лет десять назад он брёвна возил на эту лесопилку. Говорил что Ермолай такие цены ломит, что впору рубаху последнюю продать. — Петруха поковырял ногтем борт телеги.
— Каждый крутится как может. Мы вон столы тоже не по серебрухе продаём. — Резонно заметил я.
Дорога тянулась вдоль реки Щуры, которая блестела серебром между голыми ивами на правом берегу. Кобыла шла ровной рысцой, телега покачивалась на ухабах, и если бы не холодный ветер задувавший в лицо, поездку можно было бы назвать приятной.
Но приятных поездок в этом мире не бывает, как не бывает лёгких объектов на стройке, потому что за каждым поворотом прячется сюрприз, и сюрприз этот как правило неприятный.
Через час с небольшим мы миновали развилку, на которой правая дорога уходила к переправе, а левая забирала в холмы. Я повернул налево, ориентируясь по глубоким колеям от гружёных повозок. На лесопилку регулярно возят брёвна и увозят доски, а значит и следы на дороге должны быть соответствующими, широкими и глубокими.
— Слышь, Ярый, — Петруха заёрзал на телеге и покраснел так, что веснушки на щеках слились в сплошное рыжее пятно. — Я тут это, совета хотел спросить.
— Если ты про брачную ночь, то сам разбирайся, — пошутил я, не отрывая взгляда от дороги.
— Да ты чё такое говоришь? — Смутился Петруха. — Я про другое. Мне ж речь говорить надо будет, а я того, не мастак языком ворочать. Может ты чего подскажешь?
— Петя, ты хочешь чтобы я, бывший алкоголик, научил тебя произносить свадебные речи? — я обернулся к нему и не смог сдержать улыбку. — Боюсь что мои речевые навыки ограничиваются тостами «за здравие» и «за упокой!».
— Тьфу ты! Какой упокой? Ярый, ну ей богу. Лепишь непойми что. — обиделся Петруха. — Мне надо красиво так, складно, чтоб Анфиска заплакала от умиления, а тёща в обморок от счастья грохнулась.
— Ладно, подумаю что-нибудь, — пообещал я, хотя весь мой опыт свадебных речей сводился к одному тосту на юбилее коллеги в далёком девяносто восьмом году, после которого именинник так расчувствовался, что полез обниматься и опрокинул стол с закусками.
Через два часа пути дорога нырнула в неглубокий овраг, поросший ольхой и орешником. Кобыла сбавила ход, осторожно переступая копытами по скользкому глинистому склону. Колёса телеги зашуршали по опавшей листве, заглушая все остальные звуки, и я машинально нащупал в кармане кастет, потому что овраг был идеальным местом для засады.
Овраг оказался неглубоким и коротким, метров тридцать от края до края. Кобыла благополучно вытянула телегу наверх, и дорога пошла через редколесье, где берёзы чередовались с ольхой и молодыми осинами. Я расслабился и выпустил кастет из пальцев, решив что нервничать понапрасну не стоит, и это оказалось моей главной ошибкой.