Вот только он сидел в камне, как ржавый болт в бетоне, который проторчал в плите лет двадцать и прикипел к арматуре намертво. Я сменил угол, наклонил стамеску правее, вспоминая траекторию забивания, наискось, пятнадцать градусов от вертикали, и надавил снова, точно по оси.
Мышцы предплечья напряглись, стамеска скрежетнула по камню, и я почувствовал, как кость сдвинулась. Всего на волосок, на десятую долю миллиметра, но сдвинулась, и этого сдвига было достаточно, чтобы понять: клин пойдёт, если не торопиться и не сломать лезвие.
Стамеска скрежетала по камню, высекая мелкую серую пыль, оседавшую на рукавах и на лице. Клин пошёл, медленно и неохотно, постепенно вылезая из отверстия.
Белые дубы вокруг поляны дрогнули. Свечение в стволах мигнуло, как мигает лампочка при скачке напряжения, и на мгновение поляна погрузилась в темноту, чтобы через секунду снова залиться молочным светом, только тусклее чем прежде.
Из глубины бора донёсся низкий и протяжный вой, от которого поджилки затряслись. Судя по всему Лешему стало больно от того что я вытягиваю клин. А ещё мне не нравится приближающийся грохот. Наверное Леший ломится сюда через чащу, сшибая подлесок.
Я стиснул зубы и навалился на стамеску всем весом, упершись левой ладонью в край камня для упора. Клин выполз ещё на миллиметр, на два, на три. Кость показалась над поверхностью камня, тёмная маслянистая верхушка, от которой в холодный утренний воздух поднялась тонкая струйка чёрного дыма, похожего на дым от горящей изоляции, едкий и маслянистый.
Я подцепил клин пальцами левой руки, стараясь не обломить кончик. Кость была скользкой от маслянистого налёта и пульсировала в пальцах ритмичным биением, от которого к горлу подкатывала тошнота. Живичная смола на ладони шипела, вступая в реакцию с чёрной дрянью, и запах, поднявшийся от этого контакта, напомнил мне горелую резину, перемешанную с тухлыми яйцами.
Коротким движением я выдернул клин целиком, он вышел с чавкающим звуком и в ту же секунду камень взвыл. Вибрация подбросила мелкие камешки вокруг алтаря вверх. Камешки зависли в воздухе на мгновение и рухнули на землю.
Я сжал клин обеими руками, упёрся большими пальцами в середину и переломил пополам. Кость хрустнула и из места разлома брызнули чёрные капли, обжёгшие запястья сквозь истончавшийся слой смолы. Я швырнул обломки на мох, подальше от камня, и земля приняла их. Мох сомкнулся над осколками, как будто втянул их в себя.
Первый клин уничтожен.
Вой в лесу стал ближе и к нему добавился звериный рык и птичьи вопли. Деревья затрещали, их кроны заходили ходуном, осыпая мох жёлтыми листьями и мелкими сучками. Похоже времени у меня практически не осталось.
Не церемонясь я поддел второй клин, а за ним и трети. В какой-то момент думал что стамеска обломится, но к счастью она выдержала. Обломил клинья и швырнул в мох, после чего метнулся к восточной грани.
Второй символ с перечёркнутым кругом, было сложнее всего освободить, так как клинья там были утоплены заподлицо, без единого зазора, за который можно зацепиться. На стройке мы называли подобные задачи «вынуть пробку из бетонной стены голыми руками», и решались они обычно одним способом, перфоратором в режиме долбления.
Перфоратора у меня не было, зато была злость, адреналин льющийся в тело литрами и стамеска из хорошей стали, которую Древомир наточил так, что ею можно было бриться.
Я обрушил лезвие на камень рядом с клином, высекая искру, и каменная пыль полетела в лицо, забивая глаза и ноздри. Я прищурился и продолжал долбить, выцарапывая неглубокую канавку вокруг кости, снимая камень миллиметр за миллиметром, как снимает штукатурку отбойный молоток, слой за слоем.
Руки тряслись от напряжения, и каждый удар отдавался в локтях тупой болью, но канавка углублялась, обнажая край клина. Ещё немного и можно будет подсунуть лезвие. Я вогнал стамеску под клин, нажал, и кость выскочила из паза одним движением, как выскакивает пробка из бутылки, которую долго и безуспешно раскачивали, а потом она вдруг поддалась сама. Следом за первым клином я выбил и два других.
Камень содрогнулся так, что я едва устоял на ногах. Мощная пульсация прошла через алтарь, через мох, через утрамбованную веками землю, через подошвы моих сапог и вверх по позвоночнику, заставив клацнуть зубы и на мгновение потерять равновесие.
Дубы вспыхнули, белое свечение усилилось вдесятеро, и поляна залилась таким ярким молочным светом, что я невольно заслонил глаза ладонью боясь ослепнуть. Я переломил клинья один за другим и швырнул в мох.