Культиватор он там или нет, уже не важно. Я вижу что он боится. А значит он обычный человек, которого можно победить.
— Да дай ты сюда! — Заорал пришедший в себя Микула, выхватил меч у стражника и со всего размаху опустил его плоской стороной на голову Ахрипа.
Клинок попал по ядру и разбил его, слизень потерял свою форму и стёк на пол мутной жижей. Одновременно с этим Архип потерял сознание. Двое стражников подбежали к упавшему товарищу, но помочь ему никто не решился, опасаясь кислоты. После встречи со слизнем Архипа, напоминало скорее анатомическое пособие, чем человека.
Мастерская же выглядела удручающе. Опрокинутый верстак, рассыпанные инструменты, лужи застывающей слизи на полу, дымящийся кислотный след от куба до середины помещения, двое задыхающихся стражников над телом Архипа с перекошенными от ужаса рожами. Крысомордый и Ушастый сбежали через дверь и торчали снаружи, выглядывая из-за косяка.
Я стоял и оценивал обстановку. Оценка ситуации была дана очень быстро и звучала как: мне конец.
Два слизня в мастерской посреди деревни, стражник, который скорее всего не переживёт сегодняшний день. А ещё куча свидетелей и староста, у которого теперь на руках не просто подозрения, а настоящий вещественный состав преступления.
На стройке подобное называлось «попал под статью»: был несчастный случай, есть пострадавший, есть виновник. И никакие объяснения про производственную необходимость и технологический процесс не спасут от ответственности, потому что для проверяющих существует только факт. А факт таков, что в закрытом помещении находились опасные существа, и человек пострадал.
Микула вернул меч стражнику и одёрнул кафтан движением, в котором животный страх уступил место обычному чиновничьему хладнокровию. Лицо старосты перестроилось на ходу: перекошенная маска ужаса сменилась маской строгой озабоченности, а уголки губ дрогнули, складываясь в знакомую кривую линию, от которой у меня каждый раз сводило зубы.
Он расправил плечи, поправил бородку и повернулся ко мне с неторопливостью судьи, зачитывающего приговор, составленный задолго до начала заседания.
— Ну всё, молотчик, — произнёс Микула с нескрываемым наслаждением и скорчился от боли. — Допрыгался.
Точно. Сейчас же идёт дождь. Надеюсь он очень страдает. Староста ткнул пальцем в мою сторону и продолжил стальным тоном.
— Ты притащил в деревню тварей, которые жрут людей. Спрятал их в мастерской, в полусотне шагов от жилых домов. И из-за тебя мой стражник лишился лица.
Он обвёл помещение рукой, демонстрируя разгром и застывающие лужи кислоты, а потом опустил взгляд на Архипа. Раненый лежал на земле без сознания и тяжело дышал.
Микула посмотрел на меня, и в его серых глазах горел холодный, торжествующий огонь. Староста дождался своего часа, и час этот наступил именно тогда, когда я меньше всего был к нему готов.
Микула выдержал театральную паузу, а потом обратился к стражникам голосом окружного судьи:
— Взять его. За подверг жителей смертельной опасности, а Архипу нанёс тяжелые увечья.
Я шагнул навстречу старосте, и стражник, собиравшийся меня хватать, от неожиданности замешкался всего на мгновение, но этого мне хватило. Я подошел в плотную и стал шептать:
— Слушай меня внимательно, старый козёл. Потому что от того, что ты сейчас услышишь, зависит, останется ли твоя голова на плечах или будет насажена на деревенский частокол.
Микула дёрнулся услышав мои слова и собирался оттолкнуть меня ладонью, но я перехватил его запястье и продолжил шептать.
— Вчера ночью, пока ты брагу тянул на свадьбе, я навестил твой дом. Залез через заднее окно, прошёл в кабинет и вскрыл сундук. Знаешь, что я там нашёл?
Кожа на лице старосты посерела так стремительно, будто кто-то разом выкачал из него всю кровь. Губы сжались в белую нитку, а зрачки расширились, превратив серые глаза в два чёрных колодца, на дне которых заметался огонёк паники.
— Расписки. А ещё рядышком лежали податная книга и твои любовные послания Фадею.
Микула перестал дышать. В наступившей тишине я слышал лишь стоны Архипа.
— Расписки и твои письма Фадею это ерунда. Но вот податная книг, точно приведёт тебя прямиком на виселицу, да ещё и с конфискацией имущества. Твои любимые внучата пойдут по миру и их забьют палками в ближайшем переулке. Не просто забьют, а забьют на смерть.
Микула нервно сглотнул и на моё плечо легла рука стражника.