Глава 9
Стражник дёрнул моё плечо на себя и замахнулся чтобы ударить кулаком, но я успел сказать:
— Все документы у меня!
— Отставить! — Гаркнул Микула заставив стражника замереть.
— Мудрое решение. — Улыбнулся я чувствуя как хватка стражника слабеет.
Микула молчал. Челюсть его ходила из стороны в сторону, будто он перемалывал невидимые жернова, а пальцы правой руки судорожно сжимались и разжимались, вцепляясь в полу кафтана. На виске билась толстая, набухшая жилка. Мне на секунду показалось, что старика хватит удар прямо здесь, но нет, он слишком крепок для этого.
Стражники наблюдали за нами с нарастающим недоумением. Они видели, как я подошёл к старосте, наклонился к его уху. Видели, как козлобородый побледнел и обмяк словно из него вытащили все кости. Со стороны наша сцена выглядела как разговор двух заговорщиков, каждый из которых держит нож за спиной.
Микула наконец разлепил побелевшие губы, и хриплый, сорванный голос его обратился к стражникам, хотя глаза буравили мою переносицу с такой концентрированной ненавистью, от которой можно было прикуривать.
— Оставьте его в покое, — эти слова он выдавил из себя с огромным усилием. — Если бы мы не вскрыли ящик, ничего бы такого не случилось.
Десятник поднял голову от Архипа и уставился на старосту с выражением крайнего изумления.
— В смысле оставить в покое? Архипу полморды выжгло, а мы его отпустим?
Микула скрипнул зубами так, что звук этот прорезал повисшую тишину не хуже ножа по стеклу. Желваки на его скулах заходили ходуном, а козлиная бородка мелко затряслась от едва сдерживаемой ярости. Староста задыхался, как бегун, пробежавший дистанцию втрое длиннее запланированной.
— За содержание тварей в черте поселения назначаю штраф, — процедил Микула. — Один золотой в пользу деревенской казны. Чтобы к вечеру штраф уплатил. Понял?
— Ох. Целый золотой. Даже не знаю где такие деньги сыскать. — Покачал я головой смотря в глаза старосты.
Мастерскую накрыла оглушительная тишина. Стражники переглянулись, и на их лицах отразилось такое недоумение, будто им сообщили, что земля плоская и стоит на трёх китах, хотя они лично видели четвёртого.
— Один золотой? — десятник медленно поднялся с колен, вытирая окровавленные руки о штаны. — Староста, ты в своём уме? Архипу лицо разъело кислотой! За такое этого паршивца к позорному столбу мало, его на виселицу тащить надо!
Второй стражник, молодой парень с пшеничными усами, шагнул вперёд и указал рукой на раненого товарища.
— Архип двенадцать лет на службе! Он за деревню кровь проливал! А этому, — он ткнул пальцем в мою сторону, — всего один золотой? Это по твоему справедливость?
Микула побагровел тот переполняемой ярости.
— Заткнулись все! — голос старосты сорвался на визг, несвойственный его обычному чиновничьему баритону. — Я здесь староста! Я решаю, какое наказание назначить! А вы берите Архипа и тащите его к Савелию, пока он богу душу не отдал! Живо!
Стражники замерли на секунду, обменявшись взглядами, в которых кипело возмущение, помноженное на бессильную злобу. Десятник открыл рот, собираясь возразить, но Микула зыркнул на него с такой звериной злобой, что мужик осёкся на полуслове. Не оттого, что испугался, а оттого, что понял: спорить со старостой в таком состоянии бесполезно и даже опасно.
— Ладно, — процедил десятник сквозь зубы и кивнул молодому стражнику. — Бери его под мышки.
Вдвоём они подняли Архипа, перекинув его руки через свои шеи, и потащили к двери. Раненый обвис между ними безвольным мешком, голова безжизненно болталась при каждом шаге. Остальные стражники подхватили оружие и молча потянулись следом, не оглядываясь ни на меня, ни на старосту. К слову, внуки Микулы после его вопля тоже дали дёру.
Дверь скрипнула и захлопнулась. Мы с Микулой остались одни в разгромленном помещении, среди опрокинутой мебели, рассыпанного инструмента и янтарных луж застывшей слизи, постепенно мутневших и твердевших на глазах. Земляной пол превращался в подобие эпоксидного покрытия, которым в моей прошлой жизни заливали полы в промышленных цехах.
Микула стоял у стены, его руки тряслись мелкой, непрекращающейся дрожью; он засунул их за пояс, пытаясь скрыть это, но получалось скверно.
— Тварь, — прошипел Микула, и голос его дрожал не от страха, а от бешенства. — Я же прямо сейчас тебе кадык вырву и всем расскажу что ты на меня напал, а я оборонялся.
— Не вырвешь. — Усмехнулся я. — Твои документы лежат в надёжном месте. Если со мной что-то случится, то они в тот же момент через Кирьяна попадут в нужные руки, а после. Впрочем, ты уже знаешь что случится с тобой и твоей треклятой семейкой.