— Повезло тебе. — Сказал Пелагея посмотрев мне в глаза. — Не каждый получает полноценный узел священной рощи в подарок. Он связан с материнскими дубами общей нитью живы. Считай что в бочке твоей растёт благословение в чистом виде. Снимет боль, усталость, даже проклятия сможет развеять, далеко не все, но со слабыми точно справится. Болезни отступят, раны будут заживать быстрее, а посевы давать такой урожай, что закрома не вместят.
Она убрала руку от ствола и поднялась.
— Со временем он вырастет в полноценный белый дуб, — продолжила Пелагея, оборачиваясь ко мне. — Радиус действия увеличится, мощь возрастёт. Через год он будет питать всё живое в сотне шагов, через десять в пределах двух вёрст.
— А через сто лет? — Спросил я.
— Через сто лет здесь будет священное место, куда паломники потянутся со всех концов земли, — Пелагея усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — Если доживёт. Вот только не доживёт.
— Почему не доживёт? — Встрял в разговор Древомир.
Пелагея повернулась к нему, и серые глаза её потемнели до цвета грозовой тучи.
— Потому что Микула его почувствует. — Прошептал я.
— Почему ты так решил? — Нахмурилась Пелагея и мне пришлось ей рассказать о своём визите в подвал старосты и о своих находках.
Тяжело вздохнув Пелагея кивнула:
— Что ж, это многое объясняет. — Задумчиво произнесла она. — Я подозревала, что он поклоняется чему то тёмному, но не была до конца уверена. Как ты и сказал чурбан в подвале это домашний алтарь, через который Микула поддерживает связь со своим покровителем. Если не сегодня, то завтра он и правда отыщет росток. Малый узел рощи излучает живу, и любой путник в радиусе нескольких сотен шагов ощутит этот поток так же отчётливо, как ощущает тепло от костра в морозную ночь. А Микула просто не сможет пройти мимо источника, который качает чистую живу прямо у него под носом.
— И на кой-чёрт ему мой дубок? — Спросил мастер.
Я сделал пометку насчёт того как быстро Древомир переобувается. То какого чёрта притащил этот куст? То сутки спустя «мой дубок».
— Микула попытается уничтожить росток или подчинить его, — продолжила Пелагея, присаживаясь на лавку и пристраивая посох к стене. — Он поступит с ним так же, как поступил с рощей: вобьёт в ствол костяной клин, развернёт потоки живы вспять и станет пить из деревца, как пил из двенадцати дубов.
Тишина повисла в кухне, нарушаемая только тихим потрескиванием углей в печи.
— И что делать? — спросил я.
— Вы можете унести дубок подальше от деревни. Увези его подальше, туда, где староста не ходит и куда его стража нос не суёт. А ещё лучше посади его там, где его защитит кто-то посильнее тебя.
— У вас на болоте?
— Ещё чего. У меня своих проблем хватает. — Фыркнула Пелагея.
— В таком из случаев я отвезу его в мастерскую которую мы строим неподалёку от священной рощи, — произнёс я и увидел, как Пелагея подняла бровь. — Леший дал добро. Если пересадить дубок туда, он окажется под защитой и лешего, и рощи одновременно.
— Разумно, — кивнула Пелагея с лёгким удивлением в голосе, будто не ожидала от бывшего алкоголика способности мыслить стратегически. — Хотя рискованно. Пока росток маленький, его легко уничтожить, достаточно вырвать из земли и бросить в огонь. Но если он укоренится рядом с рощей, материнские дубы примут его как своего и начнут питать напрямую. Тогда уничтожить его будет так же сложно, как срубить пятисотлетний дуб перочинным ножом.
Я мысленно поставил себе галочку: пересадить дубок на поляну при первой же возможности, до того, как Микула почует источник и заявится с визитом.
Пелагея покачала головой и произнесла:
— Да уж… Тридцать пять лет он кормил эту мерзость, копил силу и готовился к ритуалу в роще. Убил волхва, вбил клинья, развернул потоки, и если бы ты не вмешался, через год-другой он бы насосался живы до такого состояния, что ни я, ни леший, ни вся деревня, вместе взятая, не смогли бы его остановить. И всё из-за меня. Если бы я его не прокляла тогда…
— Это уже не имеет значения. Ошибки прошлого в прошлом. — Промолвил Древомир с состраданием смотря на Пелагею.
— Спасибо за понимание, бревно бородатое? — усмехнулась Пелагея посмотрев на мастера.
Древомир дёрнулся, будто его ткнули ножом, и багровая краска залила его лицо от подбородка до корней седых волос.
— На здоровье, карга старая. — Буркнул Древомир, но уголки его губ поползли вверх.
Повисло неловкое молчание. Древомир смотрел на Пелагею, а она на него. Прошла минута, может больше, после чего Пелагея спросила: