Сидушки заливали по одной, давая каждой застыть до полной твёрдости, прежде чем браться за следующую. Изумрудная масса с тонкими золотыми нитями обволакивала мох и камешки, заполняла углы формы и застывала монолитом, от которого в полумраке землянки исходило то же молочное мерцание, что и от столешниц, только мягче и приглушённее из-за меньшей площади поверхности.
При этом на свету молочное свечение было невозможно заметить, оно виднелось только в темноте. Этим отличалось сияние дубка от нашей мебели. Дубок светился всегда и везде, а эта только в темноте, будто мебель обработали фосфоресцирующей краской.
К пятому дню стулья пошли потоком. Петруха натаскал столько декоративного материала из леса, что мох, камешки, шишки и берестяные завитки лежали горками вдоль стен, и ему оставалось лишь отбирать лучшие экземпляры для каждой сидушки, компонуя узор как мозаику.
На шестой день я пересчитал готовую продукцию и присвистнул. Десять столов стояли вдоль восточной стены землянки, сверкая изумрудными столешницами с золотыми разводами, а напротив них выстроились двадцать стульев, каждый с уникальной сидушкой, подлокотниками и изогнутой спинкой, отшлифованной до бархатистой гладкости.
Я был доволен, а вот мастер нет. Он хотел чтобы ещё и подлокотники были отлиты из эпоксидки для пущей дороговизны. Но я забрил его проект, так как на такой стул мы потратим уйму времени, а пока неизвестно даже, станет ли их покупать наш друг Кирьян. Кстати, где носит этого друга? У нас уже золото заканчивается.
Осмотревшись, я понял что мастерская превратилась в выставочный зал, где яблоку негде упасть. Каждый предмет мебели ловил отблеск очага, преломляя его в глубине застывшей слизи зеленоватыми искрами.
— Если Кирьян не приплывёт, нам придётся пристройку к землянке копать, — заметил Древомир. — Ещё пара столов, и мы сами сюда не поместимся.
— Приплывёт, — Сказал я отложив рубанок и обтёр руки о фартук. — Ведь такой мебели он больше нигде не сыщет.
— Ага, лишь бы он не прознал как такую мебель делать. А то ведь слизней наловить дело не хитрое. — пробурчал Петруха, закидывая дров в печку.
На восьмой день, когда мы покрыли лаком всю мебель и вернулись в деревню, снизу от реки донёсся знакомый звук. Раскатистый басовитый гудок рога прокатился над верхушками деревьев и затих в ельнике, оставив после себя вибрирующую тишину. Петруха расплылся в дурацкой улыбке и прошептал:
— Кирьян?
— Ага, — кивнул я, чувствуя, как в груди разливается тёплое нетерпение. — Пошли встречать нашего кормильца.
— Ишь чё, кормильца. Вообще то руки наши кормильцы. А это так, прилипала который на нашем труде наживается. — Пробурчал Древомир и пошел домой, вместо того чтобы пойти с нами.
Баржа Кирьяна стояла у берега, привязанная к вбитому в грунт колу. Широкая, тяжёлая, с просмолёнными бортами и спущенным бурым парусом, она покачивалась на речной ряби, поскрипывая обшивкой о лёд. В этот момент я задумался, а как мы будем продавать столы, когда Щура полностью замёрзнет? В этом мире нет ледоколов, да и какие к чёрту ледоколы на реке? Надеюсь у Кирьяна есть решение на этот случай.
На палубе суетились матросы, а на берегу уже расположились четверо кольчужников с мечами, охраняя периметр. Кирьян стоял у сходней, заложив большие пальцы за ремень и задрав голову к небу. Он разглядывал стаю ворон, кружившую над лесом. Заметив меня, он крикнул:
— Здорова Ярый! Смотрю на птичек и так и хочется запеть: Чёрный ворон! Что ж ты вьёссья над моею головой! — Зычный голос купца эхом пронёсся над рекой и скрылся в глубине леса.
Я подошел к нему и радостно пожал руку купца.
— Надеюсь вороны кружатся над телом старосты. — Пошутил я, но то что это шутка понял тоже только я.
— А чё, он помер что ли? — Спросил Петруха.
Я лишь вздохнул и спросил Кирьяна.
— Как идут дела? Столы раскупили?
Кирьян обернулся к барже и щёлкнул пальцами. Один из матросов спрыгнул на берег и подтащил увесистую кожаную сумку, перетянутую ремнями и закрытую на медную пряжку. Кирьян принял сумку, расстегнул её и показал мне столько золота, сколько я в своей жизни не видывал. Даже у Петрухи перехватило дыхание.
— Семьдесят золотых, — объявил Кирьян, расправив плечи. — Это полный расчёт за прошлую партию. Воротынский в полном восторге, Ярый. Он показал столы на пиру, и знаешь, что произошло?
— Гости подавились от удивления?
— Почти! — Кирьян расхохотался так, что вороны над лесом шарахнулись в стороны. — Казанский потребовал узнать, откуда взялась такая мебель и кто её делает. Воротынский, хитрый лис, конечно, не стал раскрывать источник, но через своего приказчика передал мне что нужно сделать партию и для воеводы по завышенной цене разумеется.