Скатившись с печки я увидел в окно как мимо нашего дома идут батраки. Восемь человек возглавляемых Гошкой. Тот расхрабрился, размахивал руками и судя по всему рассказывал как чудесно ему у меня трудится и какие перспективы ждут их в будущем. Что ж, энтузиазм это хорошо, вот только…
— Проснулся? — Спросил вышедший из спальни Древомир.
Он уже успел одеться и судя по всему ждал лишь моего пробуждения.
— Ага, готов к труду и обороне. — Усмехнулся я и стал натягивать штаны.
— Собирайся быстрее, сегодня куча дел.
— Как и в любой другой день.
— Вот именно. Паши до гроба, а там уже и отдохнёшь, если чернокнижник не поднимет. Хе-хе. — Засмеялся Древомир выходя из избы.
— Вижу у вас хорошее настроение. — Подметил я.
— Скорее тревожное. Вот и дурь всякую говорю. — Буркнул мастер и вышел на улицу.
Что ж, я могу его понять. Сам проснулся с ощущением неясной тревоги. Будто что-то должно случиться, причём весьма скверное. Может это из-за того что перед сном насмотрелся на физиономию старосты, а может просто паранойя разыгралась.
Одевшись я вышел на улицу и мы молча побрели в сторону леса. Порой мастер бросал на меня взгляд и что-то тихо шептал себе под нос. Я решил что он как обычно отчитывает меня, но дело было не в этом. Судя по всему он собирался начать серьёзный разговор и подбирал слова. Надеюсь это не трёп о скорой кончине и наследовании дела всей его жизни. Не хочу слышать эту чушь во второй раз.
Тропа нырнула в ельник, ноги ступали по хрустящему снегу, на котором виднелись следы недавно прошедших батраков. И тут Древомир прочистил горло. Кашель эхом разнёсся по лесной глуши.
— Ярый, — голос мастера был хриплым и робким, и я впервые услышал у него подобную интонацию. — Хочу тебе кое-что рассказать. Точнее, не то чтобы хочу, просто понял что должен. Нет смысла тянуть кота за хвост и…
— Вы так мнётесь будто предложение мне собрались делать. — Усмехнулся я желая подтолкнуть мастера.
— Тьфу ты! Идиотина! Рот закрой и не перебивай, пока я говорю! — Выпалил Древомир. — Есть у меня один секрет значит… — Он замолчал, почесал бороду и резко остановился. — Так вот его с собой в могилу я тащить не намерен.
— О! Вы знаете в чём секрет побед кота Бориса? — Прыснул я со смеху вспомнив не к месту старинную рекламу которую крутили по телевизору.
— Чего? — Нахмурился Древомир, а после замахнулся на меня. — Я же просил заткнуться!
Он замолчал на добрую минуту. Сделал глубокий вдох и заговорил, глядя не на меня, а куда-то вперёд, на тропу, убегающую в глубину ельника.
— Так уж вышло, что мать твоя, Ярый, была моей дочерью. Внебрачной. Матушка то её Алёнка померла при родах и стало быть чтобы её честь не порочить я молчал. А её муж Ромчик тот ещё ублюдок, но он вопросов не задавал и радовался тому что остался не один, а с малюткой на руках. Да, ему тяжеловато было, но ты бы видел его счастливое лицо. Ладно, не о том сейчас. Так вот, выходит что ты мой…
— Ага. Внук. — Кивнул я. — Это было очевидно.
— Ты ошалел что ли? Алкаш проклятый. Совсем не удивлён что ли? — Выпучил глаза Древомир.
— А чему тут удивляться? Паршивого работника вы столько лет держали при себе и даже платили за отвратительно сделанную работу. Стал бы кто-то в здравом уме делать тоже самое? Вот уж сомневаюсь.
— Тьфу ты! Знаешь чё Ярый? — Рыкнул Древомир прищурив левый глаз.
— Чё? — Усмехнулся я.
— Козёл ты, вот чё. Я цельную неделю речь готовил. Думал как правильно всё преподнести, а ты догадался оказывается. Засранец проклятый. Топай давай, а то щас палку найду, да как по горбу дам! — Пригрозил он, но договорить не успел, я сгрёб старика в охапку и приобнял. — Ты чаво? Чё началось то⁈
— А что не так? Обнимаю родного деда. — Засмеялся я и сжал старика покрепче, так как он начал брыкаться как бешеная лошадь.
Но спустя минуту он умерил свой пыл и шмыгнул носом.
— Я то, Ярый, по молодости, не хуже тебя был. Тоже дурак то есть. Загулял с замужней. Она красивая была, весёлая, а муж её, Ромчик, прямо скажем, не подарок. Поколачивал порой и вообще паршиво обращался. Ну и случилось то, что случается, когда молодой дурак и чужая баба оказываются под одним одеялом.
Он замолчал и потёр переносицу большим пальцем, морщась от воспоминания, причинявшего ему почти физическую боль.