— Куда! Староста велел не пускать тебя! Пошла прочь нечисть! — Прокричал он и голос его сорвался на фальцет.
— В жабу превращу. — Меланхолично произнесла Пелагея и рыжий тут же рванул прочь.
На вышках замерли ещё два стражника. Один задрожал, а второй уже натянул тетиву и когда Пелагея зыркнула на него, парень струхнул и выстрелил. Стрела со свистом устремилась к ведьме и… Пелагея без проблем перехватила её у самого носа и сломала древко стрелы.
— Сдохнуть захотели? — Проскрежетала ведьма насупив брови.
Стражники отвели взгляд и уставились в сторону леса, позабыв что мы с Пелагеей вообще существуем. Мы беспрепятственно прошли через ворота и быстрым шагом направились к дому Древомира.
— Проклятый Микула. Вечно палки в колёса вставляет. — Посетовала Пелагея. — Идём скорее, пока стражник ему не пожаловался. А то всю стражу к дому Древомира стащит и тогда уже будет не до лечения.
Ведьма шла размашистым шагом, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать от неё. Для женщины, которой на вид за шестьдесят, темп был запредельным. Впрочем, я уже давно перестал судить обитателей этого мира по внешности. Пелагея таскала одной рукой огромные брёвна и сушила древесину прикосновением ладони, а уж про то как она поставила на место стражников, я и вовсе молчу.
Деревенские, попадавшиеся навстречу, шарахались к заборам. Баба с вёдрами уронила одно и стала молиться, пока второе ведро кренилось, расплёскивая воду.
Мужик у колодца замер с верёвкой в руках и проводил нас взглядом, в котором любопытство мешалось с суеверным ужасом. Двое мальчишек, игравших у сарая, метнулись во двор и захлопнули калитку с таким грохотом, что с крыши посыпалась солома.
Пелагея шла сквозь деревню, не замечая ничего и никого, видать уже привыкла к тому что местные ведут себя подобным образом.
Добравшись до дома Древомира мы обнаружили Петруху сидящего на крыльце. Завидев нас, здоровяк поднялся, и при виде Пелагеи цвет его лица мгновенно сравнялся с побелённой известью стеной. Губы затряслись, широченные плечи съёжились, и могучий детина вжался спиной в дверной косяк, будто пытался просочиться сквозь дерево.
— В-ведьма… — выдавил Петруха осипшим голосом.
— Подвинься, верзила, — бросила Пелагея и отшвырнула Петруху в сторону, будто тот ничего не весил.
Петруха задел локтем перила и те жалобно хрустнули. Я хлопнул его по плечу.
— Спасибо что присмотрел за мастером.
— А… Ага. — Кивнул он и попятился в сторону ворот.
Когда я вошел в дом, увидел что ведьма уже стоит у кровати Древомира. Остановилась она в двух шагах и смотрела на мастера не шевелясь. Её лицо окаменело так, что я не мог прочесть на нём ни одной эмоции. Только пальцы на посохе побелели от хватки.
Древомир лежал серый, высохший, как бревно, пролежавшее на солнце целое лето. Щёки ввалились, скулы торчали острыми углами, кожа на висках истончилась настолько, что под ней просвечивала синяя паутина сосудов. Борода свалялась грязными клочьями.
Руки лежали поверх тулупа, жёлтые и восковые, с вздувшимися венами на тыльной стороне. Грудная клетка поднималась и опускалась еле заметно, с натужным свистящим звуком.
На табуретке у изголовья стояли склянка с остатками Савельевой настойки и деревянный ковш с водой. Вот и всё лечение, которое мог предложить средневековый мир. Травки да водичка. Как если бы рухнувший дом пытались восстановить с помощью веника и одним единственным заржавевшим гвоздём.
Пелагея приставила посох к стене, стянула котомку с плеч и опустила её на пол. Потом медленно подняла правую руку ладонью вниз и провела над грудью Древомира.
Потом ведьма переместила ладонь к животу и задержала её там на несколько секунд. Склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то, чего я не мог услышать. Следом провела рукой над головой мастера, и седые пряди Древомира шевельнулись, хотя в комнате не было ни сквозняка, ни ветерка.
— Плохо дело, — произнесла Пелагея, убирая руку. — Очень плохо. Сердце бьётся на одной нитке, того и гляди оборвётся. Лёгкие с трудом справляются, а кровь густая, как берёзовый дёготь, еле ползёт по жилам.
Она замолчала на мгновение, и мне показалось, что в серых глазах ведьмы мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Получится поставить его на ноги? — голос мой прозвучал хрипло, будто я наглотался цементной пыли.
— Если поможешь, то получится. — кивнула Пелагея.