— Есть у меня одна мыслишка. — Улыбнулся я ускорив шаг.
Глава 2
В окно пробивались солнечные лучи, а я лежал на печи и думал о том где же мне нанять толковую охрану? Ехать за ними в город? Можно, но где гарантии что не нарвусь на быдланов обыкновенных, которые узнав о стоимости столов, под покровом ночи не выгребут склад по чистую и не скроются в прекрасном далёко?
Ещё может статься что эти граждане по счастливой случайности окажутся друзьями или родственниками Микулы. Это пожалуй самый паршивый вариант.
Опять таки, подсобники для этой задачи тоже не подходили. Они крестьяне, а не воины. Степан-бондарь при виде разбойника на тропе скорее ляжет на мох и притворится мёртвым. Братья Черновы, при всей их синхронной расторопности, ковыряли в носу увереннее, чем держали в руках нож. Нужны профессионалы, люди, привыкшие к оружию и к ночным дежурствам.
Очевидно что такие люди в Микуловке были. Они сидели на вышках у ворот, ходили в дозоры вдоль частокола, зубоскалили между собой и получали жалованье от козлобородого старосты, который платил им ровно столько, чтобы не разбежались, и ни медяком больше.
Скатившись с печи, я оделся и побрёл в сторону частокола. Голова Сеньки торчала на левой вышке. Он закутался в бараний тулуп по самые уши и шмыгая покрасневшим носом.
На правой маячил молодой парень. Тот самый, которому я вчера сломал нос. Увидев меня, он тут же отвёл взгляд и принялся изучать верхушки елей.
Ниже, у костра, разведённого между вышками, грелось ещё пятеро стражников. Двое сидели на чурбаках и точили ножи, трое стояли полукругом, передавая друг другу глиняную кружку с чем-то горячим.
Среди стоящих я узнал рыжего конопатого мужика с веснушками и вислыми усами. Он открывал мне ворота по ночам и зубоскалил называя меня алкашом. А после я заявился к нему домой и рыжий рассказал про Микулу и волхва в священной роще.
Рядом с рыжим сидел десятник Пантелеймон. Невысокий жилистый мужик с коротко стриженой бородой и цепким взглядом опухшей морды. Это его я вчера превратил в фарш выбив лук из рук и забив кулаками до потери сознания.
Когда я подошёл к костру, разговоры стихли мгновенно. Стражники злобно уставились на меня. Правда злоба имела оттенки. Те кого я избил вчера смотрели с ненавистью, а те кого ещё не избивал, просто зыркали с лёгкой нелюбовью которая была следствием травмы Архипа.
Кружка с отваром замерла в руках рыжего, ножи перестали скрежетать по точильным камням, и даже пламя костра, казалось, притихло и съёжилось, уступая место нараставшей враждебности.
Один из сидевших, широкоплечий мужик с побитой оспой физиономией, сплюнул в огонь и процедил негромко, но достаточно внятно, чтобы я услышал:
— Чё припёрся? Если хочешь похмелиться, выродок, то тебе здесь даже хромая псина не нальёт.
Улыбнувшись я бросил на владыку оспы беглый взгляд, подошёл к костру на расстояние вытянутой руки и остановился, засунув большие пальцы за пояс.
— Доброго утра, мужики, — начал я осмотрев сборище, — У меня к вам разговор есть.
— Пошёл бы ты со своими разговорами, — буркнул рябой и снова сплюнул в костёр, а плевок зашипел на углях с мерзким змеиным звуком.
— А ты за всех отвечаешь или у остальных есть своё мнение? — стальным тоном спросил я посмотрев на болтуна.
Пантелеймон поднялся с чурбака и с прищуром посмотрел на меня. Хотя это я подумал что с прищуром, просто у него так опухла морда, что он теперь не пог по другому смотреть. только с прищуром.
— Чего тебе, Ярый? — спросил десятник.
— Хочу нанять охрану на моё производство в лесу. Требуются бойцы для того чтобы сторожить мастерскую круглосуточная, в две смены. Плачу по пять золотых в месяц каждому.
До этого на меня смотрели насмешливо, враждебно, с ненавистью, и только сейчас посмотрели с недоумением. Тишина обрушилась на поляну у костра. Рябой замер с открытым ртом, забыв сплюнуть. Рыжий чуть не выронил кружку. Молодой на вышке, который делал вид, что разглядывает ёлки, резко повернул голову и уставился на меня.
Пантелеймон первым пришёл в себя и он расхохотался.
— Да пошёл ты! Шутник хренов. В жизни не поверю что у алкаша есть куча золотых чтобы заплатить за работу. со своим производством! — рыкнул десятник и ткнул пальцем мне в грудь. — К тому же из-за тебя выродка Архип чуть богу душу не отдал! Ведь это ты притащил слизней в деревню! А Архипки вся морда сгорела, глаз вытек. И даже если у тебя есть золотишко, то думаешь, мы к тебе на поклон побежим? Из-за сраного рыжья?
Голос его набрал громкости, и я увидел, как стражники вокруг костра закивали, подхватывая волну возмущения. Рябой загудел одобрительно, молодой усатый на вышке покивал, а один из точильщиков ножей поднял голову и посмотрел на меня с такой ненавистью, будто я лично плеснул Архипу кислотой в лицо.