— С такой работой я точно справлюсь, — прошептал он, и голос его впервые за весь разговор прозвучал без надрыва.
— Вот и славно. Тогда поправляйся и возвращайся в строй. А Савелию скажи, если будет мазей жалеть, я ему финансирование урежу.
Савелий, стоявший у печи, фыркнул и покачал головой, но промолчал. Я поднялся с табурета, коротко сжал Сане здоровое предплечье и направился к выходу.
Глава 11
На крыльце дома Савелия я столкнулся с Клавдией. Старуха стояла с корзиной под мышкой и явно направлялась к лекарю, видать несла ненужные тряпки на бинты. Увидев меня, швея прищурилась и спросила:
— Чё, староста, пальцы то на месте? — поинтересовалась она без церемоний.
— Не все, — усмехнулся я. — Кстати, Клавдия, есть разговор.
Старуха поставила корзину на перила и уперла руки в бока, давая понять что стоит и слушает, но не долго, потому что дел у неё по горло.
— Передай всем деревенским вот что, — начал я и сделал паузу, подбирая формулировку. — С сегодняшнего дня я буду платить подати за каждого кто работает на моём производстве.
Клавдия моргнула и приоткрыла рот.
— Это как так-то? — переспросила она с подозрением. — С чего бы тебе за всех платить?
— Пускай вздохнут и на ноги встанут. Ну и ещё добавь, что если кто желает за хорошую оплату поработать на производстве, милости просим. Рук нам нужно много, а работы непочатый край. — закинул я удочку на поиск рабочих, при этом обозначив очевидную выгоду работать именно на меня.
Клавдия молчала секунд пять, переваривая услышанное. На её морщинистом лице промелькнула череда выражений, от недоверия до изумления, а под конец уголки губ дрогнули и поползли вверх.
— Хороший ты малый, Ярый, — произнесла она негромко. — И себе добро делаешь и людям. Всем расскажу, только после обеда, а то Савушке помочь надобно.
— После обеда тоже отлично. — Улыбнулся я проводив бабку взглядом.
Старуха поклонилась и ушла, а я отправился обживать новый дом. Утренний мороз пощипывал щёки, снег искрился, а на ветках забора сидели две галки и переругивались между собой по какому-то птичьему поводу. Обычное деревенское утро, если не считать бурых пятен на снегу, которые мужики как раз засыпали.
Во дворе дома старосты, то есть уже моего дома, я первым делом зашел в амбар. Нашел молоток и десяток сосновых досок. Взял их и перетащил на чердак, а после принялся латать дыру.
Работа шла медленно. Первый гвоздь я вогнал с четвёртого удара, второй с третьего, а к пятому приноровился и стал попадать с первого раза. На стройке говорили что руки привыкают к новым условиям за неделю, а голова за месяц. Посмотрим насколько это справедливо для средневекового плотника с укороченным набором фаланг.
К полудню дыра в крыше была заделана. Не идеально, конечно, но ветер больше не задувал, а снег не сыпался на чердачный пол. Для капитального ремонта стропил нужен будет нормальный брус, но это потом, когда руки заживут и Ермолай подвезёт лес.
Спустившись вниз, я полюбовался на огромные сугробы и понял что снег тоже стоит почистить. Скинул тулуп, нашёл лопату и взялся за расчистку двора от снега. Работать с восемью пальцами оказалось неудобно и болезненно. Рукоять лопаты я перехватил иначе, упирая черенок в ладонь левой руки и орудуя правой. Через полчаса двор был расчищен, а я взмок и запыхался, зато кровь разогналась по жилам и обрубки пальцев стали ныть заметно меньше.
Следом я занялся уборкой дома. Полы на первом этаже ещё хранили следы засохшей крови въевшейся в доски, увы как бы я не старался, оттереть кровь не удалось. Пришлось скоблить ножом, потом драить щёлоком, который я развёл в ведре из золы и кипятка. Работёнка не для слабонервных, но я за сорок пять лет на стройке навидался вещей и пострашнее бурых пятен на половицах.
Горницу я вымыл дочиста, кабинет тоже, хотя чернильное пятно на полу отмыть так и не удалось. Ладно, потом закрою половиком, если куплю новый. Кладовку разобрал, выкинул на двор всякий хлам, который копился при Микуле годами, от дырявых горшков до протухшей связки чеснока. Запах в доме заметно улучшился, хотя козлятиной ещё попахивало.
Древомир проснулся ближе к обеду и обнаружил чистую горницу, натопленную печь и котелок с кашей на плите.
— О, — крякнул мастер, обведя горницу взглядом. — А ничего так. Жить можно.
— Можно, — согласился я, закидывая в печь полешко. — Если ремонт сделать.
— Ну это дело времени. Сделаем потихоньку, — философски заметил Древомир, усаживаясь за стол. — А чё, жрать нечего что ль?
— Если ты ничего не готовил с вечера, то да, нечего. — Ответил я пытаясь соскоблить ножом плесень въевшуюся в оконную раму.