На входе меня поприветствовал десятник и улыбнувшись кивнул на стену гарнизона. Там красовалась голова наёмника напавшего на меня, и эту голову насадили на кол. Как всегда правосудие здесь работает очень быстро. Только привезли убийцу, а его уже казнить успели.
Попрощавшись с десятником я отправился к Ермолаю. Он возился около сушильной камеры тихонько матерясь себе под нос. Левый глаз с мутноватым бельмом щурился будто в него попала соринка, рыжеватая борода заляпана сосновой смолой и усеяна мелкими опилками.
— Здорово, Ермолай, — окликнул я его, остановившись в трёх шагах.
— О, Ярый! Вот те раз. Чё? Доски кончились что ль?
— Доски ещё есть, но я по другому поводу, — я огляделся по сторонам и кивнул на лавку под навесом. — Есть разговор.
Ермолай поскрёб подбородок и махнул рукой в сторону лавки.
— Ну садись, раз деловой. Маруська! — гаркнул он куда-то в сторону сарая. — Завари отвару на двоих! И сухарей притащи!
Из сарая послышалось неразборчивое бурчание, после чего появилась дородная баба в переднике и молча ушла в сторону жилой избы. Мы сели на лавку под навесом, откуда открывался вид на штабеля досок и пологий склон к лесу. Не желая тянуть кота за хвост я начал с главного:
— Ермолай, я хочу предложить тебе контракт на год. Все доски первой и второй категории идут ко мне, в мою мастерскую по фиксированной цене. Остальной хлам продавай кому хочешь, но эти я готов выкупить сразу.
Ермолай замер с рукой на затылке и уставился на меня здоровым глазом так, будто я предложил ему продать лесопилку вместе с женой и детьми.
— Контракт? — протянул он медленно. — Это как?
— Это значит что весь твой товар, дубовые доски, сосновые, ольху, ясень, всё что напилишь за год, ты продаёшь только мне. Больше никому. Я заберу всю первую и вторую категорию досок, а так же весь брус, что ты произведёшь, и плачу за это цену, которая не будет прыгать от сезона к сезону.
Ермолай медленно опустил руку с затылка, скрестил мозолистые ладони на коленях и качнулся вперёд-назад.
— Ага, — он растянул слово. — И какую же цену ты мне предложишь, благодетель? Небось полмедяка за доску, а мне сиди и радуйся?
— Ермолай, мы с тобой в прошлый раз сторговались по два с половиной за дубовую и полтора за сосновую. Я предлагаю те же условия, зафиксированные на год вперёд. Ни больше, ни меньше.
Маруська принесла глиняный кувшин с горячим травяным отваром и миску сухарей. Поставила на лавку между нами и ушла, не проронив ни слова. Ермолай налил себе в кружку, отхлебнул, обжёгся, чертыхнулся и поскрёб бороду грязным ногтем.
— Не пойдёт, — отрезал он, дунув на отвар. — Два с половиной за дубовую я тебе давал потому что ты разбойников на дороге уработал и я тебе скидку сделал за так сказать решение моих проблем. Но ежели на год вперёд хочешь договориться, то цена уже другая будет.
— И какая же? — Усмехнулся я откусывая сухарь.
— Четыре медяка за дубовую, два за сосновую. Плюс надбавка за доставку. Скажем десятая часть от общей цены.
Я чуть не поперхнулся. На стройке подобные запросы субподрядчиков назывались «хотелками», и обычно их срезали в первом же раунде переговоров.
— Ермолай, побойся бога. Четыре медяка за доску? У тебя какая себестоимость производства? По пол медяка за штуку, а то и меньше. Ты сейчас Борзяту переплюнул по наглости, а Борзята, напомню, мне третьесортную доску по серебрухе пытался втюхать.
— Борзяту не тронь, он мне свояк, — насупился Ермолай, но без злости, скорее по привычке. — И потом, ты же сам говоришь, что я буду должен продавать тебе все лучшие доски. А это значит что я других покупателей буду отшивать. А вдруг кто побогаче тебя приедет и предложит по пять медяков? А я ему скажу, извини мол, не могу, у меня контракт с Яриловским старостой? Так он меня на смех поднимет, а доски у конкурентов купит.
Услышав его слова, я удивился тому что Ермолай уже знает о моём назначении на должность старосты. Быстро же сплетни разлетаются.
— Каких ещё конкурентов? На тридцать вёрст вокруг ни одной лесопилки, и ты это прекрасно знаешь. Да и покупатели к тебе в очередь не стоят. На твоих штабелях уже пыли в два пальца толщиной, того и гляди доски гнить начнут или рассохнутся к чёртовой матери.
Ермолай крякнул и отвёл взгляд в сторону, что на языке переговоров означало «попал в точку, но признавать это я не собираюсь».
— Покупателей хватает, — проворчал он, макая сухарь в отвар. — Но ты пойми, что бы тебе доски привезти, да ещё и охрану нанять в дорогу, мне серьёзно раскошеливаться придётся. А мне оно зачем? То человечек приехал на лесопилку, купил и свалил. Затраты у меня нулевые. А возить в твою тмутаракань мне не с руки. Опять таки, я же рискую. Вдруг ты через полгода скажешь, мол, Ермолай, извини, денег нет. И что мне тогда делать? Бегать старым покупателям в ножки кланяться?