Древомир подошёл ко мне, оглядел порванную верёвку и покачал головой.
— Ермолай, сучий сын, гнильё подсунул. Завтра же заставлю его новые купить. — Рыкнул мастер.
— Да пошел ты! Нормальные верёвки, я ими уже года три пользуюсь! — Завопил Ермолай услышавший слова Древомира.
— Три года, — Древомир посмотрел на него так, что Ермолай попятился. — Ты этими огрызками три года грузы таскаешь?
— Ну а чё? Держали же до сих пор.
— Держали, — Древомир сплюнул себе под ноги. — Потому что ты грузил мешки с опилками, а не брус весом в четверть тонны. Ещё раз подсунешь гнильё, я тебе эту верёвку на шею намотаю и с обрыва столкну.
Ермолай не стал спорить и убежал искать верёвки поновее, а Древомир продолжил ворчать ещё минут десять, пока не охрип.
На второй день натягивали рогожу на каркасы крыльев. Работа была кропотливая и нудная, потому что рогожу приходилось кроить по размеру, подгибать края и крепить к жердям деревянными шпильками через каждые двадцать сантиметров. Ветер трепал полотнища и норовил вырвать их из рук, поэтому я разбил мужиков на четвёрки и каждая четвёрка обшивала своё крыло.
К полудню два крыла были обтянуты рогожей и выглядели вполне прилично. На солнце парусина туго обтягивала каркас, и при порывах ветра крылья чуть подрагивали, натягивая верёвочные расчалки. Ермолай задрал голову и долго разглядывал конструкцию, потом повернулся ко мне и тихо произнёс:
— Красиво, зараза. Прямо мельница, только вместо муки будет доски давать.
— А мне она не мельницу напоминает, а парусный корабль, — улыбнулся Древомир.
— Ага. Так бы сел на него и улетел подальше от вас, фантазёров. — хмыкнул я и добавил. — За работу, бездельники.
— Ишь чё, бездельник. Понабрался у меня, теперь погоняет взашей. — Фыркнул мастер и вернулся к делам насущным.
Оставшиеся два крыла обтянули к вечеру, и когда последняя шпилька была вбита, мужики отошли на десяток шагов и задрали головы. Четыре крыла растопырились на верхушке башни, ловя последние лучи заходящего солнца. Рогожа слегка провисала в центре каждого крыла, но в целом конструкция смотрелась внушительно.
— Ярый, а оно точно будет крутиться? — с сомнением протянул Гошка Чернов, задрав голову.
— Когда ветер подует посильнее, ещё как закрутится, — заверил я.
Древомир сидел на перевёрнутом ведре, грыз сухарь и помалкивал. По его лицу было видно что он доволен, хотя признаваться в этом вслух мастер считал ниже своего достоинства.
Третий день целиком ушёл на установку пильных полотен и отладку системы передачи. Кузнец привёз двенадцать полотен накануне вечером, и я осмотрел каждое, проверяя ровность зубьев и качество закалки. Семь полотен оказались годными, три требовали доработки, а два Древомир забраковал наотрез, заявив что ими разве что масло резать, а не бревно.
Кузнеца вызвали обратно и заставили переделать два негодных полотна на месте, благо горн у Ермолая имелся. Кузнец матерился и плевался, но полотна исправил за полдня, потому что Древомир стоял у него над душой и комментировал каждый удар молотом.
Когда все двенадцать пил были вставлены в раму и закреплены клиньями, я прокрутил кулачковый вал вручную, навалившись на рычаг вместе с Захаром. Рама пошла вверх, кулачок провернулся, рама рухнула вниз, и двенадцать полотен со звоном ударили по подставленному обрезку бревна. В торце остались двенадцать ровных параллельных надрезов глубиной в палец.
Ермолай подбежал, сунул нос к бревну и уставился на надрезы. Бельмо на левом глазу заблестело от влаги, а здоровый глаз расширился так, что стала видна тонкая красная сетка сосудов.
— Работает! Ярый мать твою! Эта хреновина работает! — Заголосил он срывая глотку. — Ярый, ты чёртов колдун.
— Почти! Я архитектор! — ответил я улыбаясь во весь рот.
Четвёртый день мы потратили на сборку и установку хвостового ворота, которым оператор будет поворачивать крышу башни по ветру.
Ворот представлял собой длинное бревно-рычаг, закреплённое к поворотной платформе наверху и свисающее вниз под углом, так что нижний конец почти касался земли. Упираясь в этот рычаг, один человек мог провернуть всю верхнюю часть башни вместе с крыльями и валом, направляя паруса к ветру.
Параллельно я отладил храповик на каретке. Механизм подачи бревна к пильной раме капризничал, потому что деревянные зубья шестерёнок не совпадали по шагу с зубьями рейки. Пришлось перерезать рейку заново и подогнать шаг зубьев к шестерне.
Древомир провозился с этим полдня, ругая всех подряд и отдельно деревянные шестерёнки, которые по его мнению должны сгореть в геене огненной.