К исходу четвёртого дня ветряная лесопилка была собрана полностью. Я даже позволил себе мысленно похвалить нашу артель, потому что конструкция получилась добротной. Башня стояла прочно, крылья торчали в четыре стороны, поворотная платформа вращалась на роликах без скрипа, потому что Древомир влил в подшипники всё сало которое только смог отыскать на лесопилке.
Пильная рама ходила вверх-вниз без перекосов. Каретка каталась по направляющим с приятной плавностью, а хвостовой ворот позволял одному человеку развернуть крышу за минуту. Единственное чего не хватало для пробного запуска, так это собственно ветра. Четвёртый день выдался на удивление тихим, берёзы стояли не шелохнувшись, и даже вороны летали лениво, едва помахивая крыльями.
— Ну вот, — вздохнул Ермолай, уставившись на неподвижные крылья. — Построили голландскую пилораму, а ветер кончился. Может мне дунуть?
— Ага, дунь. Из задницы. Ты ж вон какую жопу отъел на своей лесопилке, в двери еле пролезаешь! — разрешил Древомир и залился заразительным смехом, от которого все захохотали, даже Ермолай.
— Ну ты и дурак конечно. Но шутка хороша, признаю. — Покачав головой сказал Ермолай и утёр слезу проступившую от смеха.
На пятый день наконец то поднялся такой ветер, что ставни в доме Ермолая захлопали, а с крыши сушильной камеры сорвало кусок горбыля и швырнуло через весь двор. Мы примчались на лесопилку бегом, и уже издалека увидели как рогожные паруса на крыльях надулись и подрагивают, натягивая расчалки.
Ермолай выскочил из дома застёгивая на ходу кафтан и чуть не споткнулся о собственного пса, который улёгся поперёк крыльца.
— Ну⁈ — выпалил он, подбегая ко мне. — Ну чего? Запускаем⁈
Мужики уже собрались у башни и с любопытством разглядывали паруса, трепещущие на ветру. Захар придерживал шапку обеими руками, Гошка Чернов повернулся спиной к ветру, а Древомир стоял у хвостового ворота и щурился на верхушку башни.
— Разворачиваем по ветру, — скомандовал я. — Дед, крути ворот. Захар, на каретку. Закатывай бревно на направляющие. Как только всё будет готово, по моей отмашке выбиваем клинья и запускаем лесопилку!
Древомир упёрся в рычаг ворота и навалился всем телом. Платформа наверху заскрипела и начала поворачиваться, направляя крылья к ветру. Когда паруса встали перпендикулярно потоку воздуха, ветер ударил в рогожу, крылья дёрнулись, но с места не сдвинулись удерживаемые клиньями.
— Ну чё⁈ — Заорал Захар готовый выбить клинья в любую секунду.
— Он сказал поехали и махнул рукой. — Тихо произнёс я вспомнив героя моей молодости Юрия Гагарина, а после и сам махнул рукой. — Выбивай Захарушка!
После пары ударов киянкой, парус стал вращаться. Главный вал провернулся, и через систему шестерёнок вращение передалось кулачковому валу. Кулачки начали поочерёдно подхватывать пильную раму, поднимая её вверх. Рама поднялась на полную высоту, кулачок проскочил, и тяжёлая дубовая конструкция с двенадцатью стальными полотнами рухнула вниз с глухим звоном.
Захар и Мишка Чернов уже закатили толстое еловое бревно на каретку и закрепили его. Храповик щёлкнул, каретка сдвинулась вперёд на полвершка, и пильные полотна вошли в торец бревна.
Звук был непривычный для этих мест, протяжный металлический визг, от которого все присутствующие невольно поморщились. Стальные зубья впились в древесину и потянули за собой рыжую стружку. Крылья набирали обороты, рама стучала всё чаще, и бревно с каждым ходом продвигалось вперёд, а из-под полотен сыпались опилки.
Ермолай стоял рядом со мной и молча смотрел как его бревно превращается в доски. Рот у него был приоткрыт, борода подрагивала, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.
Через двадцать минут каретка дошла до конца направляющих. Бревно длиной в четыре метра было распилено на двенадцать досок одинаковой толщины. Доски ещё держались вместе внизу, у комля, где пилы не дошли до конца на пару вершков. Захар подцепил крайнюю доску топором, отломил её, и поднял над головой.
Ровная гладкая доска с чистым срезом и одинаковой толщиной по всей длине. Для ручной работы десяти пильщиков такой результат потребовал бы половины рабочего дня, а ветряная лесопилка управилась за пару минут и без единого человека у пилы.
Ермолай выхватил доску из рук Захара, повертел её, потом постучал костяшками по ней, приложил к глазу, проверяя ровность среза. Доска не гнулась, не трещала и была ровной как стрела.
— Мать моя женщина, — выдохнул Ермолай. — Я такого качества отродясь не видел. Это ж даже не первый класс. Это… Это… — Задохнулся он от восхищения.