— Эт на кой-ещё? — Изумился Григорий.
— Ну как же? Приедет купец, захочет где-нибудь заночевать и где его селить? В хлеву с коровами?
— Нет конечно.
— Вот и я так думаю. А так, заселится в удобный номер, покушать захочет, выпить, может в картишки с нашими работягами схлестнётся. А это что?
— Что? — Нахмурился Григорий.
— А это Гриша, прибыль! И не малая! — Произнёс я улыбаясь. — Правда только в том из случаев если всё на совесть сделаете.
— Обижаешь. Я только на совесть и работаю. — Хмыкнул Григорий.
— Знаю. По этому ты и занимаешь должность строителя всея Руси. — Ответил я и мы захохотали.
На следующий день я выдал монеты как и договаривались. Григорий разделил мужиков на бригады, а после отправил одних строить склады, других столовую, а третьих постоялый двор. Попутно я докинул ему работы попросив организовать общественную баню на берегу Щуры. А чего? С дороги искупаться милое дело! Купцы оценят.
В свободное от общественных работ время мужики обустраивали собственные дворы. Кто-то городил забор, кто-то ладил амбар для скотины. Один мужик взялся перекладывать печь, потому что прежняя тянула скверно и дымила так, что его семья чуть не угорела за ночь.
На следующее утро я слез с печи и собирался как обычно облиться ледяной водой, но увидел что Пелагея сидит за кухонным столом и смотрит на меня:
— Проснулся? — Буркнула она.
— Слава богу, да. — Улыбнулся я, а после потянулся и зевнул. — Кстати, можно вопрос?
Ведьма подняла на меня серые глаза и прищурилась.
— Можно и два, если первый окажется не глупым.
— Хорошо, глупый вопрос приберегу на потом. — Сказал я и сел напротив старухи. — Злата на днях обронила фразу, что ей далеко не семнадцать лет. Не подскажешь, что она имела ввиду?
Серые глаза ведьмы потемнели, морщины на лбу углубились, и мне на секунду показалось, что ведьма сейчас влепит мне затрещину. Уж больно она в этот момент походила на Древомира, который раньше этими затрещинами меня угощал регулярно.
— А ты сам-то как думаешь? — произнесла Пелагея тихо. — Тебе ли не знать как это переобуться из разваливающегося тела в новое. Али забыл?
— Злата тоже…? — Начал было я, но в этот момент в дверь застучали.
Стучали торопливо и настойчиво, тремя короткими ударами, так стучал только Тарас, когда дело не терпело отлагательства.
— Войди, — крикнул я, не отрывая взгляда от Пелагеи.
Ведьма чуть заметно усмехнулась и отвернулась к окну, давая понять, что разговор откладывается на неопределённый срок. Дверь распахнулась и в горницу вошёл Тарас. Охотник был без шапки, чего за ним не водилось на морозе, и на лице его читалась не тревога, а скорее озадаченность.
— Ярый, у нас гости, — произнёс Тарас, переводя дыхание. — К южным воротам подошла делегация из пятнадцати мужиков. Судя по всему прибыли старосты из соседних деревень и требуют тебя на разговора.
Я поднялся из-за стола и потянулся за тулупом.
— Требуют, значит. Ну идём, послушаем чего ещё потребуют эти проходимцы. — Накинув тулуп я вышел на мороз вслед за Тарасом.
Глава 23
Мы шли с Тарасом вниз по заснеженному склону холма Яриловки и он на одном дыхании пересказывал всё что знал:
— Я с вышки поговорил с их старшим. Представился Прохором, он староста из Залесья. Лицо красное, борода до пояса и голос такой будто он наш староста, а не пришлый старикашка. Говорит, у них к тебе дело не терпящее отлагательств.
— Разберёмся, — кивнул я застёгивая тулуп. — Тарас, скажи стражникам, чтобы не дёргались. В гостей не стреляли и вообще вели себя прилично. Вряд ли гости буянить начнут.
— А если начнут? — уточнил Тарас, на что я ухмыльнулся.
— Тогда наше гостеприимство резко закончится.
Мороз на улице стоял такой, что воздух обжигал ноздри при каждом вдохе, а снег под сапогами скрипел с надрывным стоном. Мы поднялись на вышку у ворот и я посмотрел вниз.
На утоптанной площадке перед частоколом стояла толпа. Пятнадцать хмурых продрогших мужиков в тулупах и полушубках жались к трём подводам, на которых были навалены мешки и рогожные свёртки.
Впереди, скрестив руки на необъятной груди, стоял здоровенный детина с густой и длинной бородой. Борода была рыжеватая, с проседью, и заиндевела на концах так, что казалась инкрустированной мелким жемчугом.
— Ты и есть Ярый? — гаркнул бородач, задрав голову к вышке.
Голос у него и впрямь был мощный и раскатистый.
— Я и есть, — подтвердил я, облокотившись на перила. — А ты, стало быть, Прохор из Залесья?