— Григорий возьми двадцать человек и рубите молодой подлесок, а после тащите его в сторону. Я буду валить лес, а остальные мужики пусть рубят упавшие деревья и тащат брёвна поближе к гнилью. Из этого выйдет хорошая растопка.
— Понял, — кивнул Григорий и рванул расставлять людей.
Через десять минут по лесу разнёсся стук топоров. Молодая поросль сосен гибла десятками, а то и сотнями. Я почувствовал боль рощи. Боль от каждого загубленного деревца. И это было мягко говоря неприятно.
— Когда всё закончится я посажу здесь огромный лес. — Прошептал я себе под нос и закрыл глаза.
Перед глазами появилась корневая сеть леса расползающаяся во все стороны зеленоватой паутиной. Раньше я тянулся к каждому дереву напрямую, сейчас же был путь покороче. Я направил живу в корневую сеть и разом охватил три десятка деревьев.
Нащупал точки критического напряжения в каждом из них. В тех местах где древесина была ослаблена сучками или просто принимала на себя основную массу ствола, имея при этом неоднородную структуру, а после влить живу в эти точки создавая направленный взрыв.
Лес содрогнулся. Тридцать оснований лопнули одновременно с оглушительным треском, от мужики подскочили от неожиданности выронив топоры из рук. Сосны накренились и с нарастающим скрежетом рухнули внутрь заражённой зоны, подминая под себя кусты и молодняк. Земля вздрогнула, в воздух взлетели тучи снежной пыли, а потом на несколько секунд в лесу стало тихо.
Тут же Григорий заорал и мужики стали рубить и растаскивать поваленные деревья упавшие за периметр. Верёвки натянулись, крюки вонзились в кору, и десятки рабочих рук потащили непослушные стволы за линию вырубки. А ещё из Яриловки Петруха пригнал всех имеющихся лошадей, с их помощью растаскивать брёвна стало на порядок проще.
Я переместился на сотню шагов правее и снова закрыл глаза. И через минуту ещё тридцать стволов с грохотом обрушились внутрь периметра. Снежная пыль не успевала оседать между моими подходами, и к концу первого часа мужики перестали шарахаться от треска и лишь деловито впрягались в верёвки растаскивая поваленное.
Через два часа я продвинулся на две версты, оставив далеко позади Григория с работягами. За спиной тянулась широкая просека, на которой не осталось ни одного уцелевшего дерева. Поваленные стволы лежали плотным ковром внутри заражённой зоны, а за линией вырубки белел нетронутый снег и стояли здоровые деревья, до которых огонь не доберётся.
Мужики рычали от натуги, но честно выполняли свою задачу. Лошади и те устали куда быстрее чем жители Яриловки. Впрочем, трое переработались и потеряли сознание. Петруха погрузил болезных и отвёз в мастерскую под дубок, чтобы они пришли в себя и вернулись к работе.
Когда Петруха вернулся, за ним увязался Фома. Здоровой рукой он хватал концы верёвок и тянул с такой силой, что двухсотпудовые стволы ползли по снегу как по маслу. Мужики при виде его повеселели, потому что Фома заменял собой тяговую лошадь, даже двух.
— Тебе же велено лежать под дубком! — крикнул я ему через просеку.
— Мне велено жить! А полежать я и в гробу смогу! — проорал Фома в ответ и рванул очередной ствол с такой яростью, что верёвка натянулась струной.
Спорить я не стал. Во-первых, толку от споров с Фомой нет, а во-вторых, его помощь экономила нам время, которого и так оставалось в обрез.
К середине дня мы обогнули заражённую зону с запада и двигались на юг, замыкая кольцо. Мужики давно выдохлись, но никто не жаловался, потому что каждый из них видел чёрные потёки на заражённых стволах. Каждый чуял запах гнили, от которого лошади в санях шарахались и храпели. Не нужно быть гением чтобы понять: если эту дрянь не остановить, она приползёт прямиком в их дома.
Дуська прислала обоз с тремя котелками горячих щей и гору свежеиспеченного хлеба. Мужики набросились на еду как голодные собаки. Они не если, они жрали как будто в последний раз. Когда же котелки опустели, все вернулись к работе.
Небо потемнело к моменту когда мы замкнули кольцо с восточной стороны. Последний участок давался тяжелее всего, потому что здесь росли старые лиственницы с толстенными стволами. Я выжал себя до суха. Жива падала до нуля раз пять к ряду заставляя меня стоять и шумно дышать уперевшись ладонями в колени. Как только набирались крохи энергии, я тут же пускал их в критические точки валя остатки деревьев.
Впрочем не только я устал. У всех работников без исключения тряслись руки, будто мы всем скопом только что вышли из месячного запоя. Перед глазами мельтешили мушки, а в голове стоял глухой звон, который не желал утихать.