К рассвету от пожара остались лишь тлеющие угли и обширное пепелище, над которым клубился сизый дым. Заражённая зона перестала существовать. Маяки сгорели, тёмная жива в почве выгорела дотла. Чернокорень сделал своё дело. Я прогулялся по пепелищу выискивая остатки скверны, но её не было.
Осталось только чёрное поле, усеянное обугленными пнями. Такое зрелище вызывало чудовищную тоску. Ведь ещё вчера здесь стоял живой лес, а сегодня на его месте расстилалась мёртвая зона. Десятилетия деревья росли даруя пищу и защиту лесным жителям, а теперь…
Где-то в глубине леса, за пределами пожарища, раздался протяжный скрип. Негромкий, но отчётливый, будто огромное дерево медленно наклонилось под порывом ветра. Только ветра не было, утро стояло безветренное, и скрип повторился, громче и ближе. За ним прокатился низкий вибрирующий гул, от которого загудела земля под ногами.
Это был Леший. Он скорбел о утрате, но на глаза не показывался. Вряд ли он боится меня, скорее просто не желает больше меня видеть. Дружба закончилась. Впрочем, была ли когда-то эта дружба? Лесная нечисть всячески мне пакостила и пыталась убить. Когда же я спас его, то получил в дар дубок и нейтралитет от трухлявого. Он больше не нападал, а я не лез к немую. Своего рода мирное соглашение.
Развернувшись я зашагал по просеке в сторону Яриловки, оставляя за спиной тлеющие угли и гул рассерженного леса. Впереди ждала горячая каша, объятия Златы и новые проблемы, которые мог решить только я. Правда любое решение лишь плодило новые неприятности…
Корчма в Берёзках стояла у развилки дорог и выглядела так, будто строил её пьяный плотник. Крыша просела, из щелей между брёвнами лез мох, а вывеска над дверью, когда-то изображавшая кружку с пеной, облупилась до неузнаваемости и скорее напоминала раздавленную жабу.
Впрочем, для деревни в полудне пути от Яриловки заведение считалось элитным. Здесь наливали медовуху и кормили щами, а путников обворовывали лишь завышенными ценами.
Корчмарь Силантий, грузный мужик с багровым носом и заплывшими глазками, протирал кружку засаленной тряпкой. Он лениво зевнул и уставился на отворившуюся дверь. В корчму вошли трое. Первой была черноволосая женщина, стройная, с игривой улыбкой на лице. От неё веяло первобытной похотью. Силантий словно завороженный принялся шарить взглядами по изгибам её тела, несмотря на то что те были надёжно укрыты тулупом.
Лицо женщины красивое, с резкими чертами и тонкими губами. Однако эта красота одновременно и притягивала и пугала. Это было словно Силантий встретил дикого зверя, великолепного и ужасного. Зверя который может оторвать тебе голову если того пожелает.
Двое мужчин вошедших следом были помоложе, лет по двадцать пять. Оба жилистые и подтянутые. С военной выправкой, которую не спрячешь ни под каким плащом. Они двигались тихо, ставя ноги на полную стопу, и в каждом их жесте угадывалась выучка людей привыкших к оружию.
Правда оружия у них не было. Лица мужчин были обветренными, а глаза заставили корчмаря крепче стиснуть кружку в руке. Ведь в глубине тёмных зрачков у обоих поблёскивали багровые искры. Корчмарь за свои пятьдесят три года насмотрелся на разных людей, от нищих бродяг до боярских дружинников, но ничего подобного не встречал ранее.
Гостья подошла к стойке и села на лавку, положив локти на мокрые от пролитого пива доски. Двое спутников заняли места по сторонам, не снимая плащей. Они просто сели и замерли, внимательно поглядывая по сторонам.
Кроме троицы в корчме сидели лишь двое мужиков из местных, допивавших второй кувшин в дальнем углу. Они покосились на вошедших, потупили взгляд и стали едва слышно шептаться.
— Будь добр самой сладкой медовухи из имеющейся, — ласково произнесла женщина.
Силантий помедлив кивнул, а после зачерпнул ковшом из бочонка. Янтарный напиток наполнил глиняную кружку и корчмарь передал пойло гостье, стараясь не расплескать, хотя руки подрагивали. Он собирался отойти к полке, подальше от этих троих, когда женщина молниеносно ухватила его за руку. Хватка была нежной, но такой крепкой, что корчмарь даже если бы захотел не смог вырваться.
Глаза девушки были ярко серыми, с крупными зрачками. Заглянув в них Силантию стало не по себе, ведь глаза были абсолютно пусты, словно из них выпили всю жизнь. Корчмарь ощутил как по хребту прокатилась ледяная волна, а ноги сделались ватными и отказались двигаться.