– Кто был тот охранник? – спросил капитан, потирая ладонью лицо. Он был измотан не меньше остальных офицеров «Непобедимого», у кого была реальная работа. А вот Бут… Бут смотрелся очень даже щеголевато.
– Канси, сэр, – ответил шеф контрразведки. – Очень честный сотрудник.
– Канси? А, понятно.
Человек из прежней команды Бута. Каверс всегда подозревал, что Бут настоял на том, чтобы притащить с собой этого конкретного сотрудника только по одной-единственной причине – рядом с ним шеф безопасности просто кладезем премудрости представлялся. Впрочем, Канси действительно был честен. Ни на что другое ему просто мозгов не хватало.
– Полагаю, мистер Бут, вы были вполне полномочны допросить лейтенанта Роббинс. Однако, учитывая явный недостаток доказательств ее причастности к убийству, вы были совершенно не вправе ее арестовывать. Я требую, чтобы вы немедленно ее отпустили.
– Но, сэр! – запротестовал Бут. – Я убежден, что эта женщина опасна.
– Надо же, как вы с квартирмейстером солидарны, – мрачно произнес Каверс.
Можно было предположить, что после последнего фиаско Бут будет куда более осторожен с клеветой в адрес лейтенанта Роббинс. Пожалуй, у нее уже было достаточно оснований для капитального судебного процесса по поводу незаконного ареста и клеветы, и Каверс в таком случае непременно стал бы свидетелем в ее пользу. Но, разумеется, не в военное время. Теперь было не до подобных процессов.
– Подозреваю, она согрешила куда меньше, чем согрешили против нее, – добавил капитан.
Тревожный огонек вспыхнул у Каверса на интеркоме.
– Верните лейтенанта Роббинс на ее рабочее место, – велел он Буту. – И больше без моего особого разрешения ее не арестовывайте.
Затем Каверс прервал связь с каютой Редера, и Бута немедленно сменило другое лицо. Оно принадлежало меднокожему человеку примерно пятидесяти стандартных лет с черными глазами и волосами.
– Сэр, это старшина Манкиллер.
– Из отдела хранения токсических материалов. Да, я знаю вас, старшина. В чем дело?
Если Манкиллер и был удивлен, что капитан знает его по имени, то ничем этого не выдал; он лишь перешел к своему рапорту.
– В складском помещении номер восемь обнаружено нарушение герметичности, – сообщил старшина. – Никакого вреда не нанесено, мы вовремя это заметили и тут же все вычистили. Система фиксации на этом корабле просто изумительная, – с энтузиазмом заметил он. – Однако порядок таков, что я должен в срочном порядке вас проинформировать.
– В срочном порядке означает немедленно, – недовольно пробурчал Каверс.
– Я так и делаю, сэр. Мелкие утечки были надлежащим образом зафиксированы нашей системой аварийного предупреждения. Так что пока я с вами разговаривал, мои люди уже починили соответствующие пломбы и проверяют остальные. Как я уже сказал, сэр, с такой превосходно отлаженной системой я еще не работал. – Лицо старшины наглядно демонстрировало его неподдельное восхищение.
– Очень хорошо, старшина, – сказал капитан. – А какие контейнеры протекли?
– Те, что поступили с главной палубы, сэр. И это очень странно, потому что мои люди дважды их проверяли, прежде чем поставить на хранение, и тогда никаких признаков утечки обнаружено не было.
«Почему я даже не удивлен?» – возмущенно подумал Каверс.
– Спасибо за информацию, старшина. Благодарю вас и ваших людей за своевременные и быстрые действия. Я также читаю нужным приказать вам и вашим людям ни с кем этот инцидент не обсуждать. Вы также не вправе обсуждать его друг другом за пределами вашего отдела. Вы меня понимаете?
– Так точно, сэр, – отозвался Манкиллер, хотя он не вполне понимал. Впрочем, понимать ему требовалось только то, что ему и его людям был дан приказ придержать языки и что его долг – обеспечить его выполнение.
– Выполняйте, – кивнул ему капитан. Отключившись от Манкиллера, он тут же соединился с Редером. – Вы там одни, коммандер? – спросил он, как только на экране возникло лицо бортинженера.