На улице было темно, горели фонари, кафе было забито под завязку. Они сидели немного наособицу в небольшой кабинке, хорошо все-таки иметь в столице блат.
— Паша, еще? Хороша твоя вещица.
— Может, хватит, ребята? Я тут с вами сопьюсь к чертям!
— Обижаешь, это кедровая настоечка. Чисто для здоровья. Я, блин, месяц в завязке был, по тайге бегал как сайгак. Эти командиры из органов сычом смотрели.
Сидоров оценивающим взглядом изучал нового товарища.
— Паш, ты, получается, и по работе геолог?
— Как бы да. Но нынче все больше по кабинетам. Просто здесь вопрос был непростой, и я настоял на личном присутствии. Ну и отдохнуть хотелось на природе.
— Отдохнул? — иронически глянул на здоровяка Степан.
— Как сказать! От города да, от людей нет. Пристали как банный лист, до самой Москвы сопровождали. Одно хорошо — нигде очередей за билетами и в гостиницы не было. Все решалось в мгновение ока! В будущем и за деньги такое не всегда получается.
— Толк есть?
— Нашли, Миша, что искали. Так что есть за что и на что выпить! Сегодня я угощаю! Ребят, еще закусочки? Я знаю, у вас еще впереди дамы и вторая смена. Так что кушайте, энергией наполняйтесь. Официант!
Михаила только что уволокла Виктория. Если бы не новость о возможном посещении дома моды, то здоровяку влетело бы больше. Сметанин только покачал головой, посматривая вслед мощной девушке, оценив её богатырские бедра и крепкие ноги, отлично видимые под модным коротким платьем.
— Бой-баба! Да и Мишка хорош! Степа, ты где успеваешь таких наших находить? У тебя настоящий нюх на хороших людей, а это ценное качество.
Холмогорцев сначала порывался что-то ответить, а потом задумался. Да нет тут никакого дара, просто еще в той жизни он устал от всяческих придурков и как модно было тогда говорить «токсичных» особей. Здесь же и вовсе не хотелось с подобными гражданами общаться. Или во всяком случае подпускать к себе близко. Пока вроде получается. Он поднял руку, подозвал официанта и попросил кофе. На ночь вредно, но хотелось к дому протрезветь.
— Ты будешь?
— Не, мне и так хорошо. Сейчас кого-нибудь вызвоню и поеду дальше куролесить.
— Деньги жгут карман?
— Ну…просто после таёжной глухомани здесь как в Нью-Йорке. Огни, веселье и звон бокалов. Город, который никогда не спит.
Степан усмехнулся:
— До этого еще далеко, да и зачем?
— Кстати, Истомин сюда не собирался?
— Ему сейчас не до поездок. Неприятности у него в Ленинграде с его ребятами. Кто-то из них кому-то из хулиганов набил морду.
— Дай угадаю? Один из хулиганов оказался сынок?
— Типа того. Папаша там не самого высокого ранга, но изрядно говнистый. Шум организовал, Коля в залупу полез, вот и огребает.
Павел удивленно поднял брови:
— У него же крыша есть?
— Забыл, с кем имеешь дело? Он хочет сам все разрулить. Иначе, говорит, вся наша система дерьмо, если как при Темнейшем вручную управляется.
— В чем-то он прав. Пора проверить все тут на истинную говнистость, поднять волну. Есть ли толк от нашего присутствия. Протрезвею, сразу позвоню в Питер.
Холмогорцев недоуменно развел руками, озираясь по сторонам.
— Паш, ты уже сидишь в изменённой реальности.
— Я не про это…мещанство. Не путай внешний комфорт с внутренним состоянием.
— Вот ты, о чем? Давай в другой раз о серьёзном. Потому что под него водочка пойдет, там сам знаешь, что будет, — Степан виновато улыбнулся. Уже было поздно и ему еще хотелось поговорить с Надей.
— Заметано. Сегодня просто отдыхаем! После праздников я тебя найду, смотаемся в Питер.
— Отлично! Надя также будет не против. У нее выходных куча накопилась.
Глава 17 7 ноября 1976 года. Париж. Кафе Le Dome
Это кафе, неподалеку от Сены и с видом на символ Парижа — Эйфелеву башню, Вольфганг Шваниц, один из полевых агентов печально знаменитой Staatssicherheit — спецслужбы ГДР, выбрал неслучайно. Ему чрезвычайно удобно было отсюда добираться в разные части великого города. И с этого перекрёстка проще было бы смываться в случае чрезвычайной опасности. Пути отхода для опытного разведчика всегда важнее пафосности заведения.
Вольфгангу же безгранично нравился Париж и его обитатели, хоть восточный немец и не очень хорошо изъяснялся по-французски. На Парижских, таких неодинаковых, улицах всегда находилось место веселью и шуму, чем резко отличалось от правильно распланированных проспектов дисциплинированного, но слишком скучного Восточного Берлина. Да и корочки корреспондента и репутация записного любителя покутить открывали здесь перед ним многие двери. Французам было любопытно пообщаться с самым настоящим восточным немцем. Его напрочь закрытая страна здесь была даже более загадочней, чем отчасти Россия.