Выбрать главу

— В жизни не видал такого монолита.

— Но ведь то, что привозится в города, вырубают прямо из неба…

— Таких громад никто вырубать не умеет. Падая, она попросту раздавит рабочих.

— А небо не упадёт? – с опаской спросил Певец. – Это же страшно подумать, какие громады с него валятся. — Могло бы упасть, давно бы упало.

Писатель наклонился, поднял отколотый кусок, спрятал в котомку.

— Вернусь домой, закажу собственный бюст в одну сотую натуральной величины. Замечательный образ – он как нельзя лучше показывает соотношение между творцом и его прижизненным признанием.

Ответом было неловкое молчание. Впервые кто-то из путешественников ясно произнёс, куда он собирается, после того, как поднимется на хребет. Правда, ещё не поздно передумать. Передумать можно даже в самый последний миг, стоя на гребне. И всё же, слово произнесено.

— Что вылупились? – сердито проворчал Писатель. – Да, после восхождения, если удастся покорить высоту, я собираюсь вернуться назад. Пусть в обители света всё чудесно и замечательно, но это не для меня. Я – ничто без моих читателей, а они остались там.

— Как знаете, — то ли соглашаясь, то ли возражая, произнёс Певец. Почему-то он перешёл на «вы», хотя до этого всем тыкал. – Моя публика, фанаты и просто любители, тоже остались там, но вздыхать о них я не собираюсь. Уж я-то знаю, как собираются толпы на стадионах. Мощная техника, мощная реклама, искусный разогрев толпы – какое отношение это имеет к творчеству?

Больше не высказался никто, путешественники в молчании принялись разбивать лагерь. После сказанного, говорить на отвлечённые темы казалось кощунством.

С утра стали готовиться к восхождению. Прежде всего, устроили схрон, где путешественниов, кто с вершины повернёт к дому, будет ожидать кое-что из снаряжения, а также запасы воды и пищи. Выбравшие путь к свету дальше пойдут налегке, рассчитывая на слепую удачу. Всё равно, втащить на гору сколько-нибудь приличный груз они не могли.

Место для схрона выбрали на скале, где на не слишком большой высоте нашлась удобная выбоина. Вряд ли хоть один циркмор, окажись он поблизости, полезет штурмовать небесный камень, так что риск потерять припасы сводился к минимуму.

А когда начали распределять по вещевым мешкам то, что потребуется при восхождении, Скульптор – самый пожилой и самый заслуженный из всего отряда, негромко сказал:

— На меня не рассчитывайте. Я наверх не пойду. Буду ждать вас здесь, покараулю запасы. Поползаю по скале, молотком постучу. Ни у кого никогда не было столько небесного камня враз; было бы обидно отказываться от этакого богатства. Если через неделю никто из вас не появится, я заберу свою долю воды и потихоньку пойду к дому. А на перевале мне делать нечего.

Отговаривать никто не пытался. В таких вопросах каждый решает за себя, чужие советы излишни. Перераспределили груз и пошли, провожаемые размеренными как метроном ударами молотка. И лишь когда оставшийся уже ничего не мог слышать, Писатель негромко пробормотал, обращаясь даже не к спутникам, а к самому себе:

— Монументализм это не творческая манера. Это – диагноз.

К полудню достигли хребта и после недолгого отдыха начали восхождение.

Удивительная штука граничный хребет! На пути внезапно выросла стена, перегородившая всякую дорогу. Она делила вселенную на две части, и узнать, что там, в царстве света, можно, только поднявшись на хребет.

Стена не была совершенно отвесной, тем более, не была гладкой, так что всякий участок удавалось без особого труда преодолеть. Трудность состояла в бесконечной протяжённость этого пути. Остановиться, передохнуть, расслабиться здесь было практически негде. Взялся ползти наверх – ползи.

Порода, из которой сложен Граничный хребет, особая. Она достаточно рыхлая и залегает горизонтальными пластами. В ней нет ничего от звонкой твёрдости небесного камня. И эта никчемушная ерунда, собравшись в громадном количестве, закрывает путь в неведомое, к свету. Впрочем, большинство о том и не подозревает, только творческому человеку открыта истина.

Шли парами: Художник с Певцом, Писатель с Композитором. Никто из четверых прежде не занимался альпинизмом, так что наличие связки никому не могло помочь. Шли по наитию, не зная, правильно ли делают. Металлические крючья, которых было немного, старались беречь и вбивали их только в самых крутых местах.

Первый из связки лез налегке, покуда второй, распялившись на стене, держал оба вещмешка. Затем наверх поднималось барахлишко и, наконец, следом карабкался тот, кто прежде держал мешки. Друг друга путники не страховали, понимая, что всё равно не удержат и всего лишь сорвутся в пропасть не поодиночке, а вдвоём.