Я вместе с Филатовым и Мышкиным обошел вокзальную площадь, наблюдая за кипящей вокруг жизнью.
Ломовые извозчики с огромными возами сена и дров, редкие автомобили, преимущественно грузовые полуторки, снующие мальчишки-беспризорники в потрепанных фуражках не по размеру. По булыжной мостовой с громыханием проехал старенький трамвай, набитый пассажирами так, что некоторые висели на подножках.
Гудок паровоза возвестил о скором отправлении, и я поспешил обратно в вагон. Ночь в поезде выдалась беспокойной. Стучали буфера на стрелках, в соседнем купе громко храпел какой-то пассажир, а под утро проводники затеяли шумную перебранку с ревизором.
Но усталость не ощущалась. Мысли о предстоящих делах наполняли энергией.
Бакинская нефть, турбобуры Касумова, каталитический крекинг, новые танки Звонарева. Все эти элементы складывались в единую стратегию укрепления оборонной мощи страны перед лицом надвигающейся военной угрозы.
Ранним утром третьего дня пути, когда поезд приближался к Москве, я получил ответную телеграмму от Орджоникидзе. Нарком тяжелой промышленности выражал полное удовлетворение результатами работы комиссии и сообщал, что товарищ Сталин лично интересовался турбобуром Касумова и программой модернизации нефтяной промышленности.
«ПРИЕЗЖАЙТЕ ПРЯМО С ВОКЗАЛА В НАРКОМАТ ТЧК ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР О ПЕРСПЕКТИВАХ РАЗВИТИЯ ВСЕЙ ОТРАСЛИ ТЧК ГОТОВЬТЕСЬ К ДОКЛАДУ НА ПОЛИТБЮРО ТЧК ОРДЖОНИКИДЗЕ»
Этой телеграммой завершался бакинский этап нашей работы и начинался новый, еще более масштабный и ответственный. Предстояло превратить локальный успех в Баку в общесоюзную программу технологического прорыва в нефтяной промышленности.
А после встречи с наркомом нужно было срочно выезжать в Нижний Новгород. Судьба танкового проекта требовала моего личного вмешательства.
Глава 11
Доклад
Ранним московским утром моя машина остановилась перед массивным зданием Наркомата тяжелой промышленности на Мясницкой улице.
После жаркого Баку столичная прохлада казалась непривычной. Мелкий моросящий дождь покрывал брусчатку серебристой пленкой, придавая городу серовато-стальной оттенок. Цвет, так соответствовавший духу индустриализации.
Я поправил папку с документами под мышкой и быстрым шагом направился к парадному входу. Часовой с винтовкой проверил мой пропуск и кивнул на широкую мраморную лестницу.
Несмотря на раннее время, наркомат уже жил полной жизнью. По коридорам спешили люди с озабоченными лицами, из кабинетов доносился стук пишущих машинок, телефонные звонки.
Атмосфера напоминала улей. Такая же деловитая суета, такая же целеустремленность.
Секретарь Орджоникидзе, сухопарый мужчина с аккуратно зачесанными назад редеющими волосами и цепким взглядом, оторвался от бумаг, когда я вошел в приемную.
— Товарищ Краснов? Вас ждут. Нарком уже три раза справлялся, — в его голосе слышалось неодобрение моим пятиминутным опозданием.
— Поезд задержался на подъезде к Москве, — коротко объяснил я, хотя на самом деле провел полночи, перечитывая телеграмму Звонарева и составляя план действий по танковому проекту.
Не дожидаясь разрешения, я постучал в массивную дверь кабинета.
— Входите! — раздался характерный голос с грузинским акцентом.
Когда я переступил порог, Серго Орджоникидзе стоял у огромной карты СССР, испещренной красными флажками индустриальных новостроек. Невысокий, коренастый, с характерными черными усами и пронзительным взглядом темных глаз, он излучал неукротимую энергию.
— А, вот и наш нефтяной чародей! — он шагнул мне навстречу, крепко пожимая руку. — Рассказывай, как Баку? Как Каспий? Давно я там не был… Душа иногда тоскует по тем местам.
Кабинет наркома впечатлял размерами. Высокие потолки, огромные окна, выходящие на Мясницкую, массивный письменный стол, заваленный папками, картами, чертежами.
На стенах портреты Ленина и Сталина, диаграммы выполнения пятилетки, схемы новых заводов. В воздухе витал запах папиросного дыма, свежих чернил и типографской краски от многочисленных докладов.
— Баку преображается, Григорий Константинович, — ответил я, доставая из папки первые документы. — Модернизация идет полным ходом. Турбобур Касумова — настоящий прорыв.
Орджоникидзе быстрым жестом указал мне на стул у своего стола, а сам опустился в кресло, склонившись над разложенными мной материалами.
— Да-да, телеграфировали мне. Впечатляющие результаты. Тридцать два процента прироста дебита скважин, четырехкратное увеличение скорости бурения… — он пробежал глазами по первой странице отчета. — Каким чудом вам удалось внедрить эту технологию так быстро?