Лукавый прокурор, однако, по возвращении из отпуска попросил положить дело ему на стол. И это когда уже было объявлено, что никакого вируса нет, никакой эпидемии не предвидится, а раскрыта глубоко законспирированная вражеская агентура.
— Бдительность и еще раз бдительность! — в нервном запале выкрикивал Кубышкин, вскакивая, садясь и бросая ненавидящие взгляды на круглую, благодушную физиономию прокурора. Тот в это время перелистывал страницы дела просто так, для вида, не вникая в содержание.
— Враг повсюду, но на этот раз он просчитался! Мы готовы дать отпор любой агрессии, в какой бы форме она ни предпринималась! Как видите, мое профессиональное чутье меня не подвело! И лично я сам… — Старший следователь на секунду остановился, чтобы набрать в легкие воздуха, его худое землистое лицо покрылось румянцем, глаза сверкали. Наконец-то к нему пришла удача, а впереди стремительная карьера, о чем он раньше мог только мечтать. И он уже думал о том, как с высоты своего будущего положения нанесет сокрушительный удар всем, кто стоял на его пути, кого он ненавидел и перед кем вынужден был пресмыкаться и подхалимничать. Сильнее же всех других он ненавидел прокурора, за его идеализм и наивную веру в силу закона. До сих пор Кубышкин старательно прятал свое лицо, боясь выдать себя. Нужно было маскироваться и выжидать. И вот его звездный час пробил!
Прокурор слушал не перебивая, прикрыв глаза; трудно было судить, о чем он думает, лишь пальцы едва заметно барабанили по столу и густые брови сошлись на переносице.
Он заговорил ровным, каким-то бесцветным голосом, так что со стороны могло показаться, что предмет разговора его не слишком интересует. На самом же деле это был признак того, что он вот-вот готов сорваться. Волноваться же ему было совершенно нельзя из-за больного сердца.
Валентина, сидевшая в приемной и краем уха слышавшая не столько то, что говорилось, сколько то, как говорилось, вовремя уловила опасную интонацию, налила в стакан чай, положила два кусочка сахара, обычную норму, и вошла в кабинет, говоря:
— Евлампий Кузьмич, вы просили…
— Спасибо, Валя!
Прокурор, человек уже пожилой, тучный, рыхлый, был известный водохлеб. Потреблять большое количество жидкости ему было категорически противопоказано, но отказаться от привычного удовольствия, так же, как иному курящему от сигареты, было выше его сил. Ритуал чаепития, видимо, немного успокоил прокурора, лицо его разгладилось и даже как будто немного подобрело.
— Если я вас правильно понял, теперь дело за малым: задержать всех остальных диверсантов и предать их суду по всей строгости закона, доказав тем самым, что мы тут не зря хлеб едим.
— Вы меня правильно поняли, — сухо ответил старший следователь. — Как следует из протокола допроса, резидент получил специальную инструкцию, особо секретную, и несколько ампул с жидкостью, которую он и разбрызгал. Допустим, химический состав жидкости и ее назначение были ему неизвестны…
— Я даже не спрашиваю, как вы добились, что этот ваш диверсант. Семечкин, бухгалтер из десятой автобазы, подписал протокол, — заметил прокурор. — Видно невооруженным глазом, что все это липа от начала и до конца. — Оскорбительным движением он отодвинул дело, уже аккуратно переплетенное в папку. — И почему этим занимается прокуратура? Наша обязанность — уголовников судить.
— Вопрос согласован! — взвизгнул старший следователь. — Сверху была дана команда! Город в панике. Мы были обязаны успокоить!
— Прекрасно, — сказал прокурор, отхлебывая из блюдечка чай. — А как быть с моральной стороной дела? Не будем играть в жмурки. Ведь вы возводите тягчайшее обвинение на невиновного.
— Чепуха! — грубо перебил Кубышкин. Что-то с ним сегодня такое творилось, вот не мог сдержаться и все, а может быть, нужным не считал. — Нечего жонглировать понятиями, которым копейка цена! Виновный, невиновный! Если для пользы дела нужно расстрелять одного или даже нескольких… Десять, двадцать, тысячу… Что в конце концов важнее? — Руками, дрожащими от сдерживаемой ярости, Кубышкин взял со стола дело о диверсантах и спрятал его в портфель. Сел, закинув ногу за ногу. — Если хотите знать мое мнение… Все люди — потенциальные преступники! В том числе и мы с вами. Да, да! Хоть вы и считаете себя непогрешимым. — Он язвительно рассмеялся. — Если большинство все же ведет честный образ жизни, то либо потому, что украсть нечего, либо из-за боязни разоблачения. Страх! Страх — вот что сдерживает так называемого честного человека! — Кубышкин, обычно прятавший глаза, чтобы не прочитали его мыслей, на этот раз посмотрел прямо в лицо прокурору, он чувствовал за спиной крылья. — Представьте себе парадоксальную ситуацию, уважаемый Евлампий Кузьмич. Вы один в государственном банке, все сейфы раскрыты, и ни одного свидетеля… Полная безнаказанность! Что же вы делаете, дорогой коллега? Хватаете телефонную трубку и звоните в милицию: срочно пришлите охрану? Черта с два!