— Ну-ну, любопытно. — Прокурор откинулся на стуле и взирал на старшего следователя из-под очков как на маленькое, но зловредное насекомое.
— Нет, уважаемый! Телефонная трубка на месте. Вы хватаете деньги, деньги! Одну пачку, вторую, третью. Набиваете полные карманы, суете за пазуху — ведь никто не видит, никто не осудит! А сейфы не опустошены даже наполовину. Нужен мешок! И побольше. Тогда вы начинаете судорожно метаться по комнатам в поисках подходящей тары. Наконец находите… И вот мешок полон до краев, пудовая тяжесть сгибает вас в три погибели, только бы не отказало сердце… Но что это, неужели чудо случилось? Ваше больное сердце, печень, радикулит — все забыто, все молчит… И совесть, ваша хваленая совесть тоже молчит, ибо что такое совесть, как не укоренившаяся привычка зависеть от мнения толпы? Или, если хотите, притворство, вошедшее в привычку! А здесь вы один, и вам нет нужды ни перед кем притворяться, изображать добродетель. Никто не видит, никто не осудит! Пот градом стекает с лица, но вы ликуете, каждый мускул трепещет от неудержимой радости — ведь та тяжесть, что давит на ваши плечи, — это сладкая тяжесть свободы. В бумажных купюрах заключены неограниченные возможности. Не нужно больше с утра до вечера корпеть в прокуренном кабинете, выслушивать нудные доклады своих подопечных и листать дела, от которых тошнит, как от рвотного. Вместо всего этого в один прекрасный день можно сесть на раннюю электричку, и где-нибудь на берегу тихой бухты, с удочкой в руках… Не это ли ваш идеал? И ради него вы совершите преступление с такой же легкостью, с какой покараете за него других. Соблюдено должно быть одно лишь условие — безнаказанность!
Старший следователь умолк, чтобы перевести дух. Глаза, которые у него постоянно бегали, теперь горели яростным огнем, тонкие губы сжались, побелели, он весь странно дергался, как заводная игрушка, встретившая на пути препятствие.
Прокурор расстроенно отодвинул стакан. В сущности он был уже стар, и скоро пора на пенсию, а старший следователь был еще молод и полон энергии, злой, несокрушимой энергии, и нечего было ей противопоставить, кроме старомодной веры в человека, — не на словах, а на деле, ибо в каждом, даже закоренелом преступнике он старался видеть что-то хорошее, пусть даже с риском ошибиться. Старый идеалист! В том, что произошло в его отсутствие, было нечто более серьезное, чем следственная ошибка. Все же прокурор удержался от категорических суждений. Сказал примирительно:
— Да, наломали вы тут без меня дров. Этого диверсанта Семечкина немедленно освободить из-под стражи, нет никаких оснований для ареста. И пусть доставят его сюда. А насчет вашей философии… Если это действительно соответствует вашим убеждениям, а не вызвано желанием покуражиться, пококетничать, поиграть в парадоксы… Думаю, тогда вам трудно впредь вершить правосудие. Придется писать заявление об уходе.
Старший следователь облизнул пересохшие губы, похоже, у него начинался жар. Какая-то сила толкала его все дальше и дальше, и он выкрикнул дерзко прямо в лицо прокурору, вздрагивая от бешенства, как от озноба:
— И вы это вещаете непререкаемым тоном! Посмотрим, кто из нас окажется в проигрыше. И кто вам дал право меня судить? Кто из нас лучше, а кто хуже? По крайней мере я взял на себя смелость прямо сказать то, что думаю, а вы скрываете правду от самого себя, боитесь признаться в собственных пагубных страстях, окончательно запутались в паутине лицемерия и лжи!
Валентина зашла, чтобы забрать пустой стакан, и остановилась, переводя удивленный взгляд с одного на другого. С саркастической усмешкой старший следователь повернулся к ней лицом и ткнул пальцем в ее сторону.
— Признайтесь, вам никогда не приходит в голову воспользоваться услугами этой милой особы, злоупотребив служебным положением? Как говорится, седина в бороду, бес в ребро! Сколько раз вы скользили взглядом по ее стройным ножкам! А не вы ли как бы невзначай брали ее за руку и просительно заглядывали в глаза? И не случайно ваше служебное рвение сильно возросло с тех пор, как она здесь! Вовсе не обязательно оставаться после работы с собственной секретаршей вдвоем, не так ли? Тем более по выходным. Но как отказать себе в удовольствии немножко поразвлечься! Почтенный муж, отец семейства! Так в чем же ваше преимущество? Высокая нравственность не только в отсутствии порочных поступков, но и в отсутствии порочных мыслей! Так чем вы кичитесь передо мной? Или ваши намерения были вполне невинны? Посмотрите на эту особу. Сколько в ее лице гордого целомудрия, и какая убийственная неприступность! Да она просто ходячая добродетель! Вы боялись получить отпор? Нет, вы не этого боялись, а нежелательной огласки, слухов, которые могли бы повредить служебному положению, бросить тень на святейший лик! Прежде чем грешить, надо было хорошенько подготовить почву.