И вдруг он замедлил шаг, ожидая, пока Пискунов с ним поравняется, тот почувствовал дружеское прикосновение руки.
— Мой молодой соперник! Я рад вас видеть, хотя удивлен. Вы не узнали меня. А впрочем, иначе и быть не могло, ведь я здесь давно. А отчасти мне помогли! — И он, приподняв колпак, провел ладонью по неряшливо остриженной голове, прежде украшенной мощной шевелюрой волос до самых плеч. Пискунов близоруко всматривался.
— Герт! — вскричал он. — Непостижимо! Я слышал, но до сих пор не верилось. Идти на смерть добровольно! Разве у вас не хватает сил смести все препятствия, и вы на воле!
— Теперь уже поздно. А бежать, прятаться мне… члену Всемирной академии… — И философ гордо вскинул голову. — Да и зачем? Я так решил.
— Но вы вообще могли покинуть наше время, — с каким-то нервным упорством настаивал Пискунов. — Ведь формула зла сработала, разве нет? Или вы усомнились?
Герт рассмеялся и поднял руку, останавливая шутливым жестом.
— Думаю, вас интересует не это, а совсем другое. Уилла, не так ли? Все зашло в тупик, мы расстались. Вы рады?
Пискунов озадаченно глянул исподлобья.
— Не знаю, что между вами произошло, — торопливо заговорил он, волнуясь. — Нескромно вмешиваться… По-моему, какое-то чудовищное недоразумение…
— Ну почему недоразумение? Она влюбилась в вас, мой молодой друг. Да и как иначе? Уилла — женщина, она мыслит конкретно, и ваше время для нее вполне реально. А я уже стар и порядком ей надоел. К тому же со мной трудно ладить. Я не способен на компромиссы. — Пришелец с комическим отчаянием развел руками, как бы и сожалея и подтверждая одновременно этот прискорбный факт.
— Так это или нет, — заговорил Пискунов с горячностью, с душевной мукой, — наверно, я не вправе, не должен… И потому вы оставили ее одну среди чужих людей… Такую уязвимую, нежную, трепетную… Позднее, — торопился он все объяснить, — волей злосчастных обстоятельств и я, как видите, здесь. Превратил в минигопса секретаря обкома, по ошибке…
— Вы — секретаря обкома? — Герт выразил веселое изумление. — Чрезвычайно интересно!
— Да, чрезвычайно. Мне тоже дали высшую меру, но условно.
— Видимо, по знакомству?
— Разумеется, а как иначе? И вот я торчу здесь взаперти! Теперь ей не на кого опереться! Да, я полюбил ее еще раньше, чем увидел, чем вы появились. И можно ли ее не полюбить? — Пискунов порывисто вздохнул, и щеки его вспыхнули ярким румянцем.
Герт согласно покивал головой, пряча снисходительную усмешку понимания взрослого по отношению к юнцу. Произнес с оттенком высокомерия:
— Мне, конечно, не к лицу оправдываться. Но кое-что следует прояснить. В чем причина разрыва, а точнее, повод? — продолжал он помолчав. — Жестко поставленный ультиматум. Уязвимая, нежная, трепетная… — Он иронически усмехнулся. — Упряма, как молодая ослица! Суть моей формулы, ее теоретический костяк в том, что всех людей я условно поделил на две категории — на черных и на белых. Человек неповторим, жизнь неприкосновенна! Глупые женские аргументы. А ведь я выбрал наиболее гуманную, бескровную форму отторжения. Именно в вашем времени мне удалось найти подтверждение своим догадкам. — Пришелец чуть нахмурился, думая, и продолжал: — Иногда на земле, подобно ядовитым растениям, в определенные исторические моменты рождаются личности, наделенные могучей энергией зла, настоящие исчадия ада — сверхчерные или архичерные, так я их назвал условно. Под их воздействием, или, как здесь говорят, водительством, миллионы людей, целые исторические периоды захватывает дьявольщина: все достойное растоптано, дух человеческий сломлен. Потом проходят многие годы, века, а дьявольщина укоренилась и продолжает вылезать то тут то там, как ежовые иголки из мешка, — злоба, ненависть, кровавые распри…
— Но если, по-вашему, зло сильнее добра и дух отступает… — подхватил было Пискунов, Герт остановил его властным движением руки.
— Цель моей формулы — дать в борьбе преимущества лучшим. Что такое минигопс? Это один из черных. Он не способен ни на добрый порыв, ни на благородный поступок, ни на стремление к высокой цели. Человек опускается до первобытного состояния и начинает поклоняться идолам, которых сам себе создает. С моей точки зрения, это исторический мусор, его надо просто вымести… Мои слова приводили Уиллу в ярость. Теперь она недосягаема, мой дорогой соперник, и мне не с кем больше спорить. — Голос философа дрогнул, и этот краткий миг приоткрыл Пискунову многое. — Извините, я, кажется, перебил вас, — добавил тот не совсем кстати.