— Мой любимый! Мой дорогой Ми! Я знала, знала, что ты придешь, сердце подсказало мне. Я решила ждать до последней минуты. Ворвались какие-то люди, все перерыли. Руо выключил поле видимости, и нас не заметили.
— Вы улетаете?
— Да, мы улетаем. Но если ты захочешь, я останусь до конца с тобой! Меня не страшит гибель. Пусть несколько мгновений, но они наши.
— Нет-нет! — испуганно запротестовал Пискунов.
Он хотел еще что-то сказать, уберечь от безумных решений, но в этот момент длинные глаза Уиллы приблизились, источая нестерпимый свет, и он провалился в них, как в пропасть, их губы слились… Затем она отстранилась, и легкая одежда упала к ее ногам. Заговорила, чуть задыхаясь и путаясь в словах:
— Надеюсь, ты не будешь на меня только смотреть, как тогда? — Глаза ее смеялись, а губы источали жар.
— Но ведь ты сама сказала…
Она стояла перед ним, нежная, страстная. Пискунов онемел, потрясенный.
— Но ведь ты сама…
— Господи! — Уилла всплеснула руками. — В нашем времени не найдешь, пожалуй, ни одного человека, столь простодушного!
Слова больше не имели смысла. Они погрузились в сладкое беспамятство, в вечную тайну живой природы, разгадать которую не дано никому…
Спустя немного за дверью послышался голос Руо:
— Мадам Уилла! Не мое, конечно, дело вмешиваться, прошу извинить, но, кажется, вы собираетесь здесь аннигилировать! За это время я успел все подготовить к полету, а вы между тем… Наступает прозрачность!
Наверно, его слова с трудом доходили, потому что в ответ раздалось нечто не очень внятное: Уилла просила подождать совсем немножко, как будто от него что-то зависело; робот не в силах был остановить время.
Пискунов спешил все высказать. А с кем ему было еще говорить, кто бы слушал и понимал:
— Теперь я знаю: движение к близости — это движение по восходящей, а сама близость — это уже утрата, уже падение. Никогда счастье не бывает осознано как настоящее — оно либо в прошлом, либо в ожидании будущего.
Уилла, слушая, все еще вздрагивала и обнимала до боли — отблески затухающего костра.
— Так чем же заполнить возникающую пустоту? И не будет тебя, мы расстаемся навсегда. Так стоит ли жить! — шептал Михаил. — Ах, я так много страдал! Смерть все время ходила рядом со мной… Обратил в минигопса секретаря обкома Толстопятова…
— Милый, не будь таким мрачным! — нежно опровергала Уилла. — Я знаю, ты сдержал данную мне клятву, вернул все утраченное. Но стал не только самим собой, а поднялся выше себя прежнего. В чем смысл человеческой жизни? Он в стремлении к слиянию с Высшим разумом, это восхождение к вершинам через совершенство духа. Это как постижение истины. Она открывается то одной своей гранью, то другой, но никогда целиком. Процесс, уходящий в далекую бесконечность. Да, ты страдал! Но не печалься. Подобно тому, как мышцы наливаются мощью, совершая предельные усилия, так человеческий дух закаляется и крепнет, пройдя через горнило страданий. И тогда для него нет невозможного. Помни об этом! Помни, что я везде с тобой, и если ты меня позовешь…
— Нет, вы подумайте! — возмутился за дверью Руо. — Считанные минуты остались, а она философствует! Мадам Уилла, вы рискуете не только собой! Младенец капризничает. И кроме того, давно пора менять пеленки!
Это был аргумент самый веский. Уилла с трудом расцепила объятия. Она не ушла, а просто исчезла: робот выключил поле видимости.
Пискунов в прострации постоял, потом походил по комнате. Все здесь хранило память о той, которую он любил, даже тот хаос из мелочей, что царил вокруг, ведь всего этого касались ее руки.
Он не помнил, сколько времени прошло, наверно, еще немного. Какие-то звуки проникали ему в уши, никак не мог понять — какие. Прислушался, звуки шли из висевшего на стене репродуктора. Диктор вещал с деланно тревожным пафосом: «Внимание, внимание! Просим всех граждан соблюдать спокойствие и выдержку! Над городом замечен летательный аппарат-шпион. Подразделению трибуна-риев дано указание потребовать немедленной посадки и сдачи, а в случае невыполнения…»