— Об условиях мы не договорились, — послышался хрипловатый голос. — Проигрыш — коньяк! Для стимула. Ну как, мой брильянтовый?
— Принято в обстановке полного единодушия! — отозвался Пискунов.
А почему и не выпить за чужой счет? Душа горела. Да еще своим рассказом незнакомец выбил у него, что называется, из-под ног почву, «расшатал сознание» — так Пискунов называл состояние духа, когда насильственно вторгалось извне что-то чужое, враждебное, как в безмятежный утренний сон звуки набата. Потянуло холодком беспричинного страха — ощущение гадкое, чего-то скользкого, живого. «Все! Смотреть в оба! — сказал себе Пискунов. — Полное, абсолютное внимание!» Стал обдумывать очередную комбинацию и незаметно Для себя увлекся, не заметил даже, как исчез Алексей Гаврилович. У столика толпились болельщики, уважительно следили за игрой. Афанасий Петрович вел себя странно, играл как-то вызывающе небрежно. Была ли это тактика или решил, что и так справится? Если понаблюдать со стороны, в шахматах заметно проявляется характер игрока. Афанасий же Петрович был, похоже, исключением из правила, никакого своего стиля, а потому прощупать его было трудно. Да и нужно ли? Пискунов видел: на этот раз все преимущества на его стороне, но хотелось восстановить репутацию в глазах почтенной публики с помощью комбинации красивой, эффектной. Интересная идея, однако, возникла поздновато. Рискнул бросить в бой все наличие силы и через несколько ходов получил мат. Проиграл позорно, неотвратимо. Болельщики шумно галдели, обсуждая партию. Все решили: нарочно поддается, чтобы раззадорить партнера, тем эффектнее будет разгром. А Пискунов еще не совсем понимал, в чем причина такой невезухи. Приписал своему «расшатанному сознанию. Итак, один ноль не в нашу пользу.
Опять в молчании расставляли фигуры. Афанасий Петрович потягивал дешевую сигаретку, издававшую отвратительный запах. Пискунов решил во что бы то ни стало взять реванш. В нем проснулась спортивная злость, без чего трудно одержать победу; нервы успокоились, мысль обрела упругость, и чувствуя, что он снова в форме, украдкой поглядывал на Афанасия Петровича: ну как, почтенный? Тот понимал: дела на доске не ахти какие, — озабоченно хмурился, сигарета погасла. Имел привычку, думая, сжимать ладонью подбородок, собирать в горсть, от этого перекошенное лицо его становилось резче, острее, стеклянный глаз впивался в одну точку, словно насмерть нацеленный зрачок пистолета. Пискунов только посмеивался про себя, не в силах сдержать постыдной радости. Недаром же он считался мастером блестящих экспромтов. Задуманная комбинация и в самом деле хороша, остается только выбрать момент и нанести удар. Партнер сидел, прикрыв ладонью глаза, в состоянии вялой расслабленности; выдохся, не выдержал напряжения. Понятно, возраст не тот, да и жизнь, видно, была не сахар. Пискунов откинулся на спинку стула.
— Вы были с ним тогда что — в одной упряжке?
Тот нахмурился, смотрел напряженно, возможно, даже не сразу понял, о чем вопрос. Потом понял. Задумчиво поиграл на столе зажигалкой.
— А стоит ли, мой яхонтовый? Вот вы много ли на свете живете, а тоже, наверно, найдется, что хотелось бы забыть побыстрее, не вспоминать, а? У каждого есть своя червоточина, свой тайный грех.
— Возможно, — сказал Пискунов, подумав.
И вдруг словно сдвиг произошел в сознании. А собственно, к чему весь этот разговор? И что за повышенный интерес к его скромной персоне? От главной своей цели отклонился. Пришел обнаружить преступника, а тут возник откуда-то Алексей Гаврилович, в помощники навязался. Рассказал, что якобы отрезал бритвой голову клиенту. Мастер, однако, заливать! Да еще и Афанасий Петрович со своей историей насчет однофамильца добавил, и незаметно акценты сместились. И опять холодок под сердцем и тревожное ожидание неизвестно чего. А все от мнительного характера, от нервов, хотя нет никаких причин для паники. Нет причин! Он молод, талантлив, его любит хорошенькая женщина. А то, что на других не похож, не вписывается в общую массу, значит, с этим надо как-то бороться, подравнивать себя, подгонять под шаблон.
Пока Миша обо всем этом размышлял как бы вторым планом, вдруг видит: голубой глаз из-под ладошки неожиданно лукаво подмигнул, вроде поощрял эту тему и дальше развивать; в улыбке, казалось бы, неуместной сейчас, была какая-то дьявольская проницательность, плутовской огонек. Пискунов почувствовал себя застигнутым врасплох и самым глупейшим образом покраснел.