— Никогда! Этого не будет никогда!
Никто так и не понял, что имелось в виду. Когда Пискунова попытались задержать, утихомирить, он оказал отчаянное сопротивление: трещали столики, печально звенела, разбиваясь, общепитовская посуда.
Кто-то куда-то позвонил, и вот уже появились двое дюжих, обмотали рукавами, спеленали, как младенца, и отнесли в машину с красным крестом…
Вернулся, как в свой дом родной. Вася встретил с распростертыми объятиями, сказав, что искренне рад возвращению своего любимого пациента и что все это время он сильно скучал. Присел на кровать и стал с удовольствием почесываться историей болезни.
— А я, знаете, уж стал беспокоиться, все нет и нет. Уж не случилось ли чего-нибудь, думаю? — Приблизил лицо с выражением страстного нетерпенья. — Ну как, вызывал? Чем кончилось?
— Нет пока. Жду, не сплю, какая-то чертовщина в голову лезет. — Михаил был тронут приемом. — Спасибо, доктор, могу ли откровенно?
Тот в молчаливом порыве ухватился за больного обеими руками и крепко сжал, изображая живейшее внимание.
— Все время такое чувство, будто я не человек, а некое вещество, жидкость, и принимаю форму любого сосуда, куда меня нальют, — делился Пискунов. — Доктор, это ужасно, отвратительно. Стараюсь бороться… А вчера привиделось, будто принял форму…
— Да-да, продолжайте! Форму…
— Детского горшка, и далеко не пустого… Меня могли запросто в туалет вылить…
Вася раскачивался в беззвучном добродушном смехе. Навязчивая идея, но какая милая! Вскочил и прошелся вокруг кровати взад и вперед, видимо, что-то напевая мысленно, а сам подыгрывал себе на гармошке в виде истории болезни. Остановился и рассмеялся, переводя дыхание.
— Ах, я вам должен сделать преогромный ком-плимаж! Вы просто находка для нас. Можно писать учебник по отечественной психиатрии. Я вас познакомлю с профессором, обязательно познакомлю. Вы понравитесь друг другу. И не берите в голову, все в наших руках. А помните анекдот? — перебил сам себя. — Сумасшедший вообразил себя зерном и все боялся, что его курица склюет. Вылечили, спрашивают: ну теперь-то вы знаете, что вы не зерно? Я — да, а курица-то не знает! — Психиатр переломился в смехе, шлепал себя по коленкам, вытирал слезы простынкой. Потом принял серьезный и даже строгий вид. — А теперь попробуйте вообразить курицей себя. Что от вас требуется?
— А что требуется? — не понял Пискунов, сбитый с толку.
— Тоже знать! — важно пояснил лечащий врач.
В палату просунулась чья-то любопытная голова, Вася резко, едва не прищемив нос, дверь захлопнул и запер на ключ. Черты лица обернулись неподвижной маской, а в глазах засверкали искры.
— А теперь продолжим лечение. Проведем сеанс гипнотерапии, — объявил психиатр, — Лечь, вытянуться, сбросить напряжение. Все ваше тело отдыхает, разливается приятная теплота, руки и ноги все больше тяжелеют, становятся как бы свинцовыми, хочется спать… Мысли покидают голову, все мышцы расслаблены… Смотреть на меня, только на меня! — Психиатр буравил гипнотическим взглядом и притом делал легкие пассы историей болезни. — Веки тяжелеют, закрываются… спите, вы спите… — Пискунов, как все нервные люди, с трудом поддавался гипнозу, а на этот раз без обычного сопротивления, с какой-то даже легкой радостью подчинялся командам. И незаметно погрузился в сон. Слова теперь доносились как бы издалека и, минуя сознание, уходили глубже, глубже, били, били в одну и ту же мишень, создавая установку на излечение. А психиатр все бубнил монотонно: — Преступник совершил тяжкое злодеяние и пытается скрыться, но местные правоохранительные органы не дремлют… Дьявольская интрига, засада, погоня… Кто кого? Товарищ Индюков имени ЗоЩенко выражает сдержанное недоумение, почему нет положительных сигналов. Между тем как юбилей города Бреховска…