— Почему я раньше об этом не говорила? Боялась, что для него это не будет иметь никакого значения. Когда ты обжигаешься о человека, пытаясь к нему прикоснуться, это вовсе не значит, что он горячий, это может значить только то, что твоя кожа воспалена. Едва могу сладить с реальностью, опять вернуться к самой себе. И даже не пытайся общаться с кем-то, кроме себя, все равно выйдет подделка. Таким образом, вскоре у меня останется возможность честно общаться только с собой. Болею этим возвращением в себя, не могу отказаться от иллюзий. Неужели это так тяжело? Когда-то мне хватало доверия только к себе, и любви только к себе, теперь даже не смею надеяться. Я уже давно извлекла alter ego куда-то вовне, наверное, пытаясь поселить в другом человеке. Одиночество… Это же было естественно для меня на протяжении стольких лет, что мешает вернуться, легко усмехнувшись всему существующему вне? Сама с собой оставайся на дороге, лежи на кровати, глядя в потолок, и не ищи себя вне себя, противопоставь «я» миру, бессмысленному бувилю, его жителям, его жителю?
— Откуда это в тебе? Не может человек мыслить так в твоем возрасте. В твоем возрасте человек вообще не может мыслить, в этом я убежден.
— Именно мы можем это понимать. Вершина жизни, мудрости — не шестьдесят четыре, как многие полагают, вершина человеческой мудрости — девятнадцать лет, Артюр Рембо… Как пьяный корабль ты оторван и честен, главное — свободен в мысли, а уже в сорок пять ты толст, неудобен, у ног — постылая жена, и каким бы ты ни казался мудрым — ты зависишь от многого, теперь материя определяет сознание, непрожаренные свиные котлеты. Человек рождается один и один умирает, как жить ему с самим собой? Выдумывать, как в детстве, друзей, или богов, как в старости? Призвать своих богов? Пускай вернутся, я хочу опять погрузиться в мир себя. Сойти с ума? Нет. Избежать сумасшествия. Я из учтивости не стану цинично обсуждать с собой любовь, расценивая ее как очередное приключение самой себя. Любить человека и кухонно обсуждать потом детали даже с собой — это нечестно, любовь к другому человеку подразумевает полную открытость ему. И если ты один, замкнут на себе, то любовь к другому — просто игра. Да, если ты закрыт на себе, само понятие любви отсутствует, придется выжечь его лицо с восковых пластин своих видений. Если я смогу это сделать — я вернусь в себя, если нет — я сойду с ума, тоскуя по нему и отказываясь вернуться к себе.
Давид на какую-то секунду проникся этим игрушечным трагизмом и даже объяснил, что в его жизни тоже было две волны, два пути восприятия мира. Она сейчас выбирает. Возможно, это навсегда, возможно, выбор уже не зависит от нее. Он бы не желал этого, ведь такой выбор делается только раз в жизни, и не следует отфыркиваться от советов стариков.
— Она мудра и знает, что делать, умеет варить кофе, слушать Вивальди по утрам, а вечером рассуждать о таинствах монохромной живописи Чжан Дина и подагре Ростроповича. Эти наивные вопросы и покорный взгляд… О себе я и говорить не стану, вы же наблюдали почти все мои истерики, а дома у меня только холодно и тошно от моего же присутствия.
— Бывает, знаешь о женщине все: и красную точку в углу глаза, и журнальную фразу, и видишь, как она наносит тушь на ресницы, иногда бывает противно… но все это вместе… она взглянет, скажет мягким ртом, духи, теплая пудра, кудри из-под аккуратной шапочки, снова мягкий рот, тепло… все вместе это как-то… и ты проваливаешься. Почему это так? Ты чувствуешь за ней весь этот фон — туалетный столик, мягкий свет, теплые ковры, кофе, нежная музыка. И главное, эта особенного рода возможность провалиться, исчезнуть, сама женщина — только символическое выражение этой возможности, и ей не стоит преувеличивать свое значение. И вполне ясно, что если в тебе этого нет, ты просто бутафория, картонный голливудский город, за которым ничего нет, пустырь. Ты, у которой есть только ты сама и твои вечные истерики — это не женщина. Rolling Stone. Like a dog without a bone, an actor out of loan…with no direction home, одним словом. В тебе нет глубины, полноты объема, нет того узла, из которого ты проецируешься. Женщина может одарить взглядом, в глубине которого есть эта точка бэкграунда… и в тебе все падает, и ты хочешь ей помочь и войти в ее мир, и конечно, ты никогда этого не забудешь.
— Ну, да… Резная мебель, пасьянс, тихий дождь за окном, кухня, Моцарт, мама, театр, Гамлет, печенье… это не motel money murder madness… Потом, этот культ уверенности… вплоть до трусов для недержащих мочу, знаете? Оставайтесь Сухими и Уверенными! Самцам уверенность обойдется в 9 фунтов, самкам несколько дешевле. Они чувствуют себя уверенно, но только до тех пор, пока на них эти трусы, отсутствие уюта сразу делает их неуверенными, ничтожными, они боятся этого, боятся быть человеком, собой… Мужчины чувствуют себя лучше в окружении теплых светильников, кофейников и объятий у кабинетного рояля…