С раннего детства Жангир хорошо усвоил отцову мудрость: если ты решился дать бой, дерись так, будто готов умереть. Сын Есима ни разу в жизни не пренебрег этим правилом.
Видя, с каким остервенением казахский султан бросается на врага, ойраты действовали с опаской. Чаще всего он отвлекал на себя сразу несколько джунгар, успешно защищаясь и нанося удачные ответные удары. Слой за слоем на лезвие султановского алдаспана налипала кровь павших от его рук врагов.
Но так не могло продолжаться вечно. Воины Батура, благодаря превосходящей численности, были свежее и дрались ожесточенно. Они могли затянуть битву хоть до утра.
Поняв, что ситуация складывается не в их пользу, Жангир окончательно перестал дорожить жизнью. Один плен он уже пережил, но оказаться в руках врага дважды — перебор, особенно для представителя столь благородного рода. Поэтому теперь он по-настоящему искал смерти: бросался в самую гущу неприятеля, нападал на тех, кто был заметно сильнее… Но получил лишь несколько незначительных порезов.
Внезапно заполненное шумом битвы ущелье оглушил многоголосый клич:
— Аруа-а-а-а-а-ах!
Жангир вздрогнул от неожиданности. Неужели Жалантос подошел так быстро? Нет, он должен появиться с другой стороны. Не успел султан обернуться, как оказавшийся рядом Аргынтай радостно прокричал ему в самое ухо:
— Султан, кереи вернулись!
Такого Жангир даже предположить не мог. Он был уверен, что после ссоры с Беимбетом нажил себе кровного врага. Впрочем, в сложившейся ситуации предводителю казахов было не до размышлений на эту тему. Как только конница кереев приблизилась, пехота сарбазов по команде расступилась. Вовремя подоспевшее подкрепление изменило ход сражения. После недолгого сопротивления ойраты начали отступать. Казахи воспряли духом и стали теснить врага к окопавшимся в горловине стрелкам. К закату солнца обе стороны вернулись на утренние позиции. К счастью, джунгары не рискнули продолжать битву в темноте, ночь временно развела противников.
Глава 43. О чем молчит хунтайджи
Приближенные правителя Великой степи Эрдэни Батура — влиятельные нойоны, с которыми он отправился в поход на непокорных казахов, за последние годы успели привыкнуть к переменчивости его характера. При дворе даже родилось неписаное правило, которое звучало примерно так: «Если хунтайджи зол, злись с ним заодно, злись на его врагов. Если хунтайджи молчалив и задумчив, думай вместе с ним, подскажи решение. Если хунтайджи рад, радуйся вместе с ним, смейся и веселись».
В данный момент нужно было думать. Сын Гумэчи Хара-Хулы пребывал в молчании. Размеренными движениями пальцев он перебирал длинные четки, которые всегда носил с собой. Другой рукой хунтайджи теребил кончик своей клинообразной бородки. Батур не был голоден, поэтому от вечерней трапезы отказался. Нойонам в таких случаях тоже не полагалось есть. Все ждали, что скажет правитель. В шатре царила тишина, нарушаемая только шумом снаружи. Ни один придворный не проронил ни слова с тех пор, как оказался на совете.
Собственно, совета никто не назначал — общий сбор произошел автоматически. Нойоны давно усвоили: после боя их суровому хунтайджи всегда есть что сказать приближенным. Каждый из них занимал не последнюю должность в войске. В шатре повелителя собрались сейчас все, за исключением сгинувшего в пучине первого столкновения бахадура Тэлмэна.
Нойоны усиленно пытались разгадать ход мыслей повелителя. С одной стороны, поводов для расстройства было несколько: чертов поединок проигран, ущелье до сих пор не взято, казахи продержались еще один день. С другой стороны, сегодняшние потери не идут ни в какое сравнение со вчерашними. Ойраты сумели подстроиться и повернуть навязанные противником правила себе на пользу. К тому же казахи, похоже, лишились главного козыря — ружей. Снаряды иссякли еще до окончания битвы. Это очевидно.
Так о чем же думал хунтайджи?
А Батур был немало обеспокоен. Прежде всего, тем, что в казахское войско пришло первое подкрепление. Опоздай оно ненадолго — и ойраты встретили бы свежие силы противника уже с другой стороны ущелья, где их конница обрела бы истинную мощь. Не исключено, что за ночь лагерь Жангира разрастется еще больше. Не об этом ли предостерегал его дух? Может, действительно не стоило сейчас соваться к казахам, чтобы прогнать их с богатых пастбищ?