И еще одна мысль не давала Батуру покоя: какого демона забыл в его стане манчжурский прихвостень Билгутэй? Неужели Абахаю необходимо знать, как кочевники воюют друг с другом? Вряд ли. Если б его интересовал только поход, он не стал бы навязывать своего человека. Вывод напрашивался один: Билгутэю поручено разузнать как можно больше об ойратском войске. Призрачный «братик» что-то говорил о манчжурских обезьянах. Только вот что?
Как ни старался Батур вспомнить, память предательски молчала. Перед глазами всплывал лишь полупрозрачный лик мерзкого головастика. Даже явившись в воспоминаниях, дух вызвал у него приступ животного страха.
Хунтайджи невольно передернулся, и тут ему в голову пришла одна мысль: «А не настало ли время вывести гадюку на чистую воду?»
— Билгутэй! — нарочито жизнерадостно позвал он.
— Я здесь! — с готовностью откликнулся нойон.
— Подойди ближе! Я хочу видеть тебя.
Билгутэй приблизился к невысокому деревянному трону и склонил голову в неглубоком поклоне.
— Не желаешь ли ты взглянуть на трупы наших врагов? — пристально глядя на перебежчика, спросил Батур. — Будет, что рассказать потом своему новому повелителю.
Чуть замявшись, Билгутэй ответил:
— Прости, Эрдэни, но я не понял тебя.
— Неужели с переходом на службу к Абахаю ты забыл родной язык? Может, мне теперь нужно объясняться с тобой по-манчжурски?
— Нет, я не забыл родного языка, — обиделся нойон. — Мне непонятен сам смысл твоих слов.
Хунтайджи усмехнулся в аккуратно подстриженные тонкие усики и продолжил:
— Смысл моих слов прост: я хочу предложить тебе отправиться на прогулку к ставке казахов. Своими глазами увидишь моего главного врага — Жангира. Передашь ему мое предложение. А заодно узнаешь, каково казахам пришлось сегодня. Много ли их осталось, ожидается ли еще пополнение. Если, конечно, ты…
— Если что? — не выдержал паузы Билгутэй.
— Ты волен отказаться, — спокойно объяснил Батур. — Ты ведь теперь на другом поводке, так что рисковать тебе незачем.
Лицо Билгутэя вспыхнуло. Когда же собравшиеся нойоны стали тихо давиться от смеха, он весь побагровел. При этом сам Эрдэни с плохо скрываемой усмешкой давал своим подданным негласное разрешение осмеять ренегата.
Опозоренный вельможа вскочил с места как ошпаренный.
— Никто и никогда не называл Билгутэя трусом! — завопил он. — И я не пес — ни для тебя, ни для Абахая!
— Сядь, Билгутэй! — прорычал хунтайджи, в одно мгновенье принявший совершенно другой облик. — Как ты смеешь повышать здесь голос! Либо ты возглавишь эти переговоры, либо тебя погонят отсюда как бродячую псину! Мне давно следовало поступить с тобой именно так.
— Да я…
— Говорить будешь, когда я позволю! — Нойоны притихли. — Я — правитель Великой степи, мои воины не боятся никого. И твоих манчжуров тоже. Можешь так и передать своему хозяину. А пока ты в моем распоряжении, будешь слушаться меня или убирайся прочь! Отправляйся к казахам и передай им мои слова…
Глава 44. После битвы
Странные чувства одолевали Жеку. За неполные двое суток он убил или покалечил сумасшедшее количество людей. И вроде все оправдано. Война поощряет массовые убийства. Но что-то было не так. Одно дело — мочить фрагов в виртуальном мире, и совсем другое — лишать жизни живых существ. Или все-таки нет? Может, это действительно страшный сон, и он скоро проснется? Может, этот мир нереален? Ведь то, что происходило сейчас, не поддавалось никакой логике. В душе царила черная пустота. Но больше всего Жеку угнетало то, что он чувствовал себя всего лишь винтиком в каком-то жутком механизме. Деталью. Не самой важной. Такой, которую всегда можно заменить. Ему дали ружье, и он начал стрелять. Иногда прицельно, чаще — наугад. В ушах сих пор стоял грохот ружейных залпов.
Жека устало разлегся прямо на земле, закинув руки за голову.
— Кури-ить охо-ота… — протянул он, стараясь заглушить шум в голове.
— И не говори, — звонко отозвался Максат, ложась рядом.
— Понимаю, что глупо, но все же… — Жека повернул голову к другу. — Тут никто не курит?
— Вряд ли…
Повисла пауза. Жека лег на левый бок, подперев голову рукой, чтоб было удобнее смотреть на друга. Свободной рукой он вытянул из-за спины ружье и положил рядом с собой.
— Завтра железками будем махать?
Макс непонимающе нахмурил брови. Пришлось объяснить:
— Рухлядь эта стрелять больше не может. Нечем! Дальше на саблях будем рубиться.