Даже Лилит.
Оба близнеца оказались безопасно «мертвыми», Джейкоб приступил к более сложным тренировкам с «Золотым руном», а Мэнни исчез и получил анонимность, о которой всегда мечтал.
Рабби Штейнберг был близок с одной парой из его общины в Филадельфии. Джин и Сильвия Аглер были прекрасными людьми, которым Господь не послал детей. Несколько встреч — и они согласились «усыновить» Мэнни.
«Золотое руно» предоставило фальшивый сертификат о рождении и школьные метрики, специалисты полностью сфабриковали его прошлое, вплоть до любимых фильмов и видов спорта. Джин Аглер получил высокооплачиваемую работу в другом штате, семья обрела новый дом.
Это было адом для Доминики. Она уже утратила родную душу, Мика, а теперь ей предстояло навсегда расстаться с сыновьями. Ее сердце разрывалось от горя, но зато Мэнни был свободен…
Голливуд-Бич, Флорида 21:17Волны без устали накатывались на пустынный пляж, щекоча босые ступни Сэмюэля Аглера. Он смотрел на темный океан, на гребни волн, посеребренные ущербной луной.
Звук прибоя успокаивал его мятущуюся душу.
— Я так и думал, что найду тебя здесь.
Сэм повернул голову в сторону своего приемного отца. Джину Аглеру было под шестьдесят. Волнистые черные волосы начали седеть на висках, а сам он, высокий и худощавый, уже заметно сутулился.
— Не против, если я присоединюсь?
Сэм похлопал по песку рядом с собой.
— Все в порядке?
— Вроде да.
— С Лорен у вас все хорошо?
— Отлично. — Сэм рассматривал краба, ползущего по берегу. — Моя настоящая мать… в городе. Она хочет, чтобы я завтра уехал с ней.
— Я знаю. Она звонила на прошлой неделе.
— Почему ты мне ничего не сказал?
— Думал, это не мое дело.
— Она поступает неправильно, без предупреждения врываясь в мою жизнь, переворачивая ее вверх ногами.
Джин подбирает обломок ракушки и бросает его в накатывающуюся волну.
— Попробуй понять, ей пришлось очень нелегко. Она одинока.
Сэм откидывается назад, опираясь на локти, в ушах у него оглушительно шумит прибой.
— Папа… Я собираюсь уйти из футбольной команды.
— Довольно важное решение. Чем вызвано?
— Товарищи по команде. Они считают, что я мешаю.
— Может, ты слишком многое спускал им с рук?
— Эгоистичные ублюдки… думают только о себе. И эти люди называют себя моими друзьями!
— Друзья бывают разные. Некоторые причиняют боль, другие бросают нас в трудную минуту. Это не делает их плохими людьми, а просто свидетельствует о том, что они никогда не были настоящими друзьями.
Сэм смотрит на звезды и молчит.
— Ты собираешься заняться футболом профессионально или вообще бросить его?
— Думаю, что совсем. — Звезды расплываются радужным сиянием. Сэм вытирает слезы. — Это… сложно. Я… я не думаю, что смогу играть, как раньше.
— Из-за одного проигрыша?
— Папа, я не могу… Я просто не смогу больше…
— Знаешь что? Я рад.
— Правда?
— Конечно. Для человека покорившего мир, ты выглядишь как-то не слишком счастливым.
— Они будут считать меня трусом.
— Кого это волнует? Ты же знаешь, что это не так.
— Многие расстроятся.
— Да, мир, конечно, огорчится, но солнце будет вставать по-прежнему, и птицы не перестанут петь, так что все не так уж серьезно.
— Мне кажется, я всех подвел. Может, мне следует просто не ломать себе голову?
— А может, стоит спросить себя, почему ты играешь в футбол.
Сэм поднял глаза.
— Почему?
— Ты помнишь проповедь рабби Штейнберга, по заветам Тикун Олам и Тикун Мидот?
— Не совсем. — Сэм улыбнулся. — Извини, думаю, еврей из меня тоже никудышный.
Джин не обратил внимания на его замечание.
— Тикун Олам обозначает исправление окружающего мира. Тикун Мидот относится к исцелению души. Тикун Мидот — это самосознание, которое позволяет шагнуть за грань инстинктивного, того, что ограничивается рефлексами. Осознать потребность изменить жизнь к лучшему.
— Я думал, что двигаюсь в верном направлении.
— Успех и процветание не всегда являются залогом высокого качества жизни. Ты беспокоишься о своем будущем, и это вполне естественно. Но какое бы решение ты ни принял, пускай оно будет твоим решением, а не твоей команды. Нельзя позволять кому-то решать за тебя. По-моему лучше всего об этом сказал Филипп Рот: «Человек накладывает свое клеймо на все, к чему прикасается, и все наши поступки неизбежны». Тебе все понятно?